Мой голос становился всё тише, всё более интимным.

— Каждый миг был посвящён тебе. Каждая мысль о тебе. Я не жил, я просто тосковал. Порывался забрать, но держался. А когда увидел тебя вновь, я понял, что ничего не ушло. Что я хочу тебя ещё сильнее. Ты подарила мне сына.

Слезы катились по её щекам, наши лбы соприкоснулись. В этот момент мир вокруг нас исчез, оставив только нас двоих, две души, наконец-то нашедшие друг друга.

— Никого у меня не было и не могло быть, прошептал я, голос был надломлен, но в нём звучала такая искренность, что моё сердце сжалось.

— Твой я, слышишь? Полностью твой. Бери, делай со мной что хочешь. Я уже не уйду. Не отпущу тебя. Оставлю себе.

Она снова закрыла лицо руками, но теперь это были слезы облегчения. — Ты говорил, что у меня есть выбор, прозвучало в её голосе, когда она взглянула на меня, её глаза сияли сквозь пелену слез.

Я оскалился, и это была не угроза, а скорее утверждение моей власти, моего права. Мои руки скользнули по её телу, ощущая каждую линию, каждый изгиб, и мышка задрожала под моими пальцами.

— Выбирай, приказал я, мой голос был низким и бархатным, но в нем звучала сталь. Она сглотнула, и я почувствовал, как её сердце бешено.

— Что, если я откажусь? — её вопрос был почти неслышным, но я услышал его.

Я зарычал, буквально припечатывая её к своей груди, так, что она почувствовала биение моего сердца, сливающееся с её собственным.

Я молчу, лишь с выжиданием смотрю на неё, на то, как её глаза горят диким, неистовым огнём — смесью обиды, страха и безумной, всепоглощающей любви.

Я чувствую, как её пальцы судорожно впиваются в мои плечи, цепляясь за саму возможность прикосновения.

Молчу, потому что каждое слово застревало в горле, каждый вдох отдавался болью. Я дал ей выбор, дал, но принять его, принять её уход, моё сердце было не в силах. Внутри всё сжималось, предчувствуя пустоту, но гордость, и страх, не давали мне просить её остаться.

— Уходи, если решишь, я держать не стану, прорычал я, и этот звук разорвал тишину между нами.

Мой голос был хриплым, ломающимся, каждая буква давалась с таким трудом, словно я отрывал от себя кусок плоти.

Я отступил на шаг, инстинктивно, чтобы не видеть того опустошения, в её глазах. Мышка же сглотнула, её тонкие пальцы стирают мокрые дорожки со щёк, но новые тут же набегали.

— Дурак! — этот возглас вырвался из неё с такой силой, с таким отчаянием, что я вздрогнул.

И тут же последовал удар.

Несильный, но полный ярости и боли, её маленькие кулачки застучали по моей груди. Она била меня, била снова и снова, её удары были хаотичными, но полными такой нежности и отчаяния, что я позволял ей это.

Позволял, потому что это было единственное касание, единственная связь, которую она дарила мне в этот момент.

— Я тебя всегда любила, почему ты думаешь, что откажусь? — шептала она сквозь слёзы, и в её голосе звучал надрыв.

Её слова были вопросом, упреком и мольбой одновременно.

— Почему ты отпускаешь меня, когда только поймал? Почему даёшь шанс уйти, когда чуть не потерял? — каждое её слово было словно острый осколок, впивающийся мне в сердце, обнажая мою собственную растерянность, мою неспособность понять, как поступить правильно.

— Почему, я тебя целый год ждала, надеялась, что придёшь? — её голос оборвался на полуслове, став надломленным, почти беззвучным шепотом.

Она, обессилев, уткнулась лицом мне в грудь, её тело обмякло в моих руках.

Целый год отозвались эхом в моей голове, давя невыносимой тяжестью вины и осознания того, сколько она пережила в одиночестве.

Мои руки сжались рефлекторно, сильнее, почти до боли, прижимая её к себе, пытаясь физически впитать её боль, её отчаяние.

Я дышу её запахом, чувствую её горячие слёзы сквозь ткань рубашки, и это было единственным, что удерживало меня на краю пропасти собственных терзаний.

Она вскинула голову, её глаза, опухшие от слёз, смотрели на меня с острой, пронзительной болью и вызовом.

— Хочешь, чтобы я ушла, чтобы кто-то другой был рядом со мной? — этот вопрос пронзил меня насквозь.

Сама мысль о другом мужчине рядом с ней, о том, что её хрупкое тело может принадлежать кому-то иному, вызвала во мне первобытный, неукротимый гнев.

Внутри всё сжалось, ярость поднялась из самых глубин, и я невольно зарычал, низко, утробно, сжимая её сильнее, так что она, кажется, ахнула.

— Тогда отпусти! — в её глазах стояли невыплаканные слёзы, но в них мелькнуло что-то похожее на отчаяние. Она сделала слабую попытку оттолкнуть меня.

Но прежде чем она успела сделать и шаг, я успел схватить её.

— Думаешь, что отпущу? — прорычал я, и мой голос был теперь не просто хриплым, а полным опасной решимости. Я наклонился, почти касаясь её губ, чувствуя её дрожащее дыхание.

— Ты моя. — каждое слово было не допускало возражений.

— Никому не отдам. Женой моей будешь. Это было не предложение, а приказ, пропитанный отчаянием, любовью и абсолютной, всепоглощающей собственнической страстью, которая наконец-то вырвалась наружу.

В моих глазах горел огонь, отражая её собственные слёзы, но теперь в нём было и обещание — обещание вечности, которую я не позволю у нас отнять.

— Но… — она попыталась возразить, но я не дал ей закончить. Я заткнул её губы своим поцелуем, глубоким, страстным, утверждающим.

Её руки, всё ещё дрожащие, осторожно коснулись моей кожи. Они изучали, ласкали, сжимали, словно пытаясь убедиться, что я реален, что я здесь, рядом. И я чувствую, как каждое её прикосновение, каждый её вздох, каждое биение её сердца подтверждало: она моя. Навсегда.

— Не отпущу, слышишь? — прошептал я, поднимая её на руки. Мой голос был хриплым, полным облегчения и трепетной нежности. Мышонок, отвечала мне тем же. Её пальцы цеплялись за мое тело, словно она боялась, что я исчезну.

— Ты моя, наши глаза встретились, и в их глубине плескалось одно и то же волнение, предвкушение, страх потерять. Она сглотнула, её взгляд, полный неверия и обожания, не отрывался от моего лица. Как же она смотрит на меня, словно видит впервые.

Я взял её удобнее, под бёдра, наши лица оказались на одном уровне. Мышка слабо улыбнулась, и тут же сама обняла меня, прижимаясь крепче, словно искала защиты, словно боится снова оказаться одной.

Несколько минут мы просто стояли так, не в силах отстраниться, потерянные в этом моменте. Я никогда не думал, что любовь может быть такой.

Такой всепоглощающей, такой сильной. Я не мог разжать её, не хотел отпускать. В этот момент существовали только мы двое, и весь мир мог подождать.

Наконец, она немного отстранилась. Её ладони осторожно взяли моё лицо. Я завороженно наблюдаю за ней, как она стала проводить пальцами по моим щекам, губам, подбородку, словно пытаясь убедиться, что со мной всё хорошо, что я действительно здесь.

Я затаил дыхание, видя с каким трепетом она это делает, как она кусает свои губы, пытаясь сдержать эмоции.

Затем она прижалась ко мне, оставляя долгий, нежный поцелуй на моей щеке. Я закрыл глаза, сжимая её ещё сильнее, ощущая тепло её губ на своей коже.

Она изучает меня, и только сейчас я чувствую себя полностью открытым перед ней, только сейчас она могла видеть меня таким, какой я есть, без масок и без защиты.

— Ты спас меня вновь, прошептала она, и я отрицательно покачал головой.

— Это ты спасла меня, мышонок, хрипло произнёс я, откидывая её волосы назад. А затем припал к её шее, оставляя там дорожки поцелуев.

Я вижу, как по её телу пробежали мурашки, как она тихонько вздрагивает от моих прикосновений. Моя рука зарылась в её волосы, мягко оттягивая их. Я хочу запомнить это чувство, это прикосновение, этот момент, когда мы вновь обрели друг друга.

— Ты принадлежишь мне, мышонок, произнёс я, мои губы уже касались её. В моём голосе звучала уверенность, решимость, и немного отчаяния от потери целого года.