— Спит, хрипло спросил я, и её тело снова дрогнуло от моего голоса.

Мышонок слабо кивнула, на мгновение прикрыв глаза.

— Тебе правда лучше идти, нас могут увидеть вместе, услышал я её слова. Я усмехнулся, сжимая челюсть.

— Я скрываться не намерен, жёстко ответил ей. Она вздохнула, закрывая глаза. Я засмотрелся на неё. Она стала ещё краше в этом лунном свете.

— Ты нет, но я не хочу, чтобы потом пошли слухи про нас, здесь я больше не выдержал и развернулся к ней всем корпусом. Мэди явно этого не ожидала, отступив на шаг.

— Чем же я плох, мышонок? — мой голос прозвучал глухо, пробиваясь сквозь нарастающий страх. Она задрожала, отходя ещё дальше назад, её глаза расширились от волнения.

Она молчит, поджимая губы, и смотрит на меня с такой растерянностью, что я не могу оторваться. Любуюсь ею, каждой черточкой её лица, каждым изгибом её губ, каждым движением её ресниц. Она завораживает меня, как и всегда.

Продолжаю медленно идти к ней, и она, отступая, резко упирается спиной в ствол дерева. Я останавливаюсь, всего в паре шагов от неё.

— Я жду ответа, проговариваю хриплым голосом, и она закрывает глаза, сильнее прижимая Ника к себе, словно ища у него защиты.

— Я не хочу отвечать, прошептала она, её голос был едва слышен.

— Придётся, парировал я, мой голос звучал твёрдо, но в нём проскальзывала глухая мольба.

Мышонок вздохнула, и её взгляд, такой волнительный и растерянный, наконец поднялся на меня.

Я смотрю прямо ей в глаза, пытаясь удержать её взгляд, чтобы она не смела его отвести, чтобы даже не думала об этом.

А сам схожу с ума от её близости, от её вида, от того, как она дышит, как пытается показать, что её совершенно не волную, хотя я видел, как её грудь вздымается в тревожном ритме.

Её попытки скрыть свои чувства были так очевидны, что только усиливали мою собственную страсть.

— Ты невыносимый, грубый, холодный, черствый, начинает она, но я усмехаюсь. Её слова, полные обиды, почему-то только забавляют меня.

Я наклоняюсь к ней ещё сильнее. Нас разделяет только наш сын, ещё спящий в объятиях матери. Я ставлю руку над её головой, упираясь в дерево, словно заключая её в своё объятие.

— Врешь, шепчу я, — думаешь, я в это поверю? — она сглатывает, согласно кивая головой, её взгляд прикован к моему.

— В ту ночь ты другое говорила, шепчу я, едва дыша. Я вижу, как её глаза расширяются от услышанного, как она вздрагивает от моих слов.

— Что?— выдыхает она, её голос едва слышен. В её глазах мелькает испуг, смешанный со смятением.

— Напомнить? Она пристально смотрит на меня, и в её глазах я вижу целую бурю отражений: испуг, обиду, и что-то ещё, что я не могу расшифровать.

Краска тут же залила её щёки, и я сглотнул, сжимая челюсть. Я засмотрелся на неё, не в силах заставить себя отстраниться. В этот момент она была прекрасна в своей уязвимости.

Внезапно — резкий удар по лицу. Я не уклонился. Конечно, я заслужил это.

— Ты обещал забыть, прошептала она, и я усмехнулся, закрыв глаза на миг.

— Никогда не забывал, ответил я, открывая глаза и глядя ей прямо в лицо.

— Помню всё, до последнего, мой голос понизился. Мышонок задрожала сильнее, пряча свои глаза от меня.

— Ненавижу, услышал я от неё, и это слово прозвучало как удар. Я сглотнул, оскалившись, пытаясь скрыть боль, которую оно вызвало.

— А ты неужели забыла меня за это время? — спросил я, моё сердце сжалось от предчувствия. Мэди поджала губы, опуская глаза. Я же ждал ответа, ведь мне нужно было знать. Мне отчаянно нужно было знать

— Зачем тебе это знать? Тебе всё равно на меня, всё равно на то, что со мной будет. Ты сам это говорил,прошептала она, и в её голосе я уловил такую горечь, что моя собственная боль показалась ничтожной.

Я завис, видя, как слёзы подступают к её глазам. Обижена, расстроена, и всему виной — я. Это осознание ударило сильнее, чем её слова.

— Говорил, согласился я, и это слово прозвучало как признание поражения. Я не знал, как извиниться перед ней.

Как это сделать, если я никогда ни у кого прощения не просил? А тут, тут я не мог выдержать. Ведь сказал то, что не должен был. То, что ранило её до глубины души.

— А что, если, мой голос прервался, я сжал челюсть, пытаясь совладать с собой, она резко вскинула голову, удивлённо взирая на меня.

— Что, если сейчас скажу, что мне не всё равно? — в её глазах плескалось недоверие, смешанное с робкой надеждой.

Я смотрю на неё, пытаясь уловить малейшее движение души, мельчайшее отражение её мыслей и чувств в глубине глаз.

Её ресницы трепещут, скрывая от меня истинные эмоции, но я чувствую их — бурю, клокочущую под внешней оболочкой.

Она закрыла глаза, пытаясь отвернуться от меня, сбежать от этого невыносимого напряжения, от моих слов, от моего взгляда.

Но я не дал ей этого сделать. Мои пальцы осторожно, но настойчиво коснулись её щеки, разворачивая её лицо обратно ко мне.

Я не могу позволить ей уйти. Мне нужно знать. Мне нужно понять, что происходит в её душе, что она чувствует.

Её дыхание учащается, её губы слегка приоткрыты, словно она готова выдохнуть накопившуюся боль или, быть может, признаться в том, чего так боялась.

В её глазах, когда они вновь встречаются с моими, я вижу отражение своей собственной души, терзаемой сомнениями и страстью.

— Не отворачивайся от меня, приказал я ей, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче, пробиваясь сквозь шум праздника.

— Отпусти меня, услышал я в ответ. В её голосе звучала отчаянная мольба, смешанная с легкой паникой.

— Нам уже пора. Она попыталась убедить меня в этом, её взгляд метался, избегая моего, но я, конечно же, не поверил.

Её нежелание видеть меня — вот что сейчас чувствовалось сильнее всего.

Я сглотнул, ощущая, как ком подкатывает к горлу. Наклон к ней стал ещё более интимным, воздух между нами загустел

Тянет.

Меня безудержно тянет к ней, так сильно и так мощно, что я едва могу дышать. Как я вообще мог держаться от неё подальше столько времени?

Эта мысль казалась абсурдной, невозможной. Теперь я не могу этого сделать. Мышонок вызывает во мне бурю эмоций.

Она буквально сломала мою броню, эту многолетнюю защиту, оставляя после себя лишь пепел. Моя броня спала окончательно. Я открыт перед ней. Только перед ней.

И это удивляет меня до глубины души.

Ведь именно она — та женщина, которой я могу полностью довериться, раскрыть ей свою истинную сущность, которую так тщательно скрывал от всего мира.

Только в её глазах я вижу не осуждение, а понимание. В её дрожи — не страх, а трепет. И это всё, что мне нужно знать.

Несильный удар пришёлся по дереву, когда я не удержался. Этот скрежет, кажется, вырвался из самой глубины моей души.

Не могу больше сдерживаться, когда она так близко. Не могу контролировать этот вихрь, что творится в моей груди.

Хочется взять её в охапку, прижать к себе так сильно, чтобы она почувствовала, как сильно бьётся моё сердце.

Хочется её тепла, её любви, этой нежности, которую я так долго подавлял. На этой мысли я сглотнул, ощущая, как пересохло в горле.

— Думала обо мне? Вспоминала? — прорычал я, и мой голос сорвался, выдав всю мою ярость и отчаяние.

Мышонок сглотнула, её глаза расширились от испуга. Маленький Ник в её руках заёрзал, но продолжал спать, не ведая о бушующей буре.

Снова мои глаза нашли её. Она часто дышит, её грудь вздымается под тонкой тканью. Она не смотрит на меня, избегает моего взгляда. Поджимает губы, что-то неразборчиво шепча себе под нос, словно пытаясь успокоить саму себя.

Я же взъерошил свои волосы, пальцы рвали их в отчаянии, пытаясь справиться с собой. Со своим гневом, со своим всепоглощающим желанием. Сможет ли она простить меня?

Подпустит ли она меня к себе, сможет ли принять меня после всего, что я наговорил? Сможет ли она увидеть за этой яростью мою боль, мою любовь, которая горела во мне всё это время?