Его крошечная ладошка крепко держала мой палец, не выпуская. Я был потрясен. Неужели в этом маленьком существе скрывается такая сила, такая энергия?

Я ощущал её так отчётливо, так ясно, словно она была частью меня самого.

— Действует, произнес Гаред, и его слова подтвердили мои ощущения. Тянущая, изнуряющая боль в боку, которая ещё недавно казалась мне невыносимой, ушла.

Осталось лишь лёгкое, почти незначительное покалывание, напоминание о пережитом. Я чувствовал, как мои силы возвращаются, как слабость, сковывавшая меня, отступает, растворяясь в этой новой, неведомой энергии.

— Сын ведьмы и волка, — Захарий говорил спокойно, но в его голосе звучала уверенность.

— Он вобрал в себя ваши черты и силу. Твой сын, Хьюго, будет одним из сильнейших в клане Вальтера.

Я кивнул, пытаясь совладать с собственными эмоциями.

Мой взгляд невольно обратился к Нику, который, словно в сладкой дреме, мило хмурился. Его маленький лоб был слегка наморщен, а губы чуть приоткрыты,

Затем я взглянул на мышку. Она вздрогнула от моего взгдяда, от его резкости, которая, кажется, пронзила её насквозь.

Она отвела взгляд, словно не в силах вынести его, буквально пряча свои глаза, полные боли и обиды.

Волнуюсь. Я всё-таки волнуюсь за неё. Эта мысль поразила меня внезапностью. Неужели я тоже что-то чувствую к ней? Если один только её взгляд, одни только её глаза способны творить такое со мной.

Неужели и тогда, когда я был так холоден и отстранён, я был слепцом? Я зажмурился, пытаясь осмыслить эти новые, незнакомые чувства.

Медленно приподнимаясь, я облокотился о спинку кровати, чувствуя, как каждая клетка моего тела отзывается на её присутствие, на её боль.

Я смотрю на её бледное, измученное лицо, и всё моё существо кричало о желании обнять её, согреть своим теплом, защитить от всех невзгод.

Но я держался.

Продолжаю удерживать себя, словно закованный в броню, боясь показать свою уязвимость перед ней. Перед тем, что творится внутри меня.

— Вот, попей, Гаред поднёс к её губам стакан с водой. Она взяла его дрожащей рукой, и я наблюдал, как её пальцы мелко подрагивают.

Она испила всю воду одним долгим глотком, словно утоляя свою жажду.

Я внимательно смотрел на неё, изучая каждое её движение, каждую эмоцию, отразившуюся на лице.

Вижу, как подрагивают её ресницы.

Вижу, как она старается выдержать мой взгляд, хотя мне было очевидно, как трудно ей это даётся.

В её глазах читалось такое смешение чувств: страх, обида, которые больше всего гложит меня.

— Ты как, брат? — Логан сел рядом, его взгляд был хмурым, внимательно осматривая меня. В его глазах я видел смесь облегчения и едва уловимого беспокойства.

— Нормально, почти пришёл в себя, ответил я, чувствуя, как мой собственный волк внутри меня, обычно такой буйный и неугомонный, стал тихо скулить.

Я слышал его — маленький, жалобный скулёж волчонка Ника, моего сына. Я закрыл глаза, и передо мной возник его образ.

Маленький, но такой славный.На лице сама собой появилась улыбка. Вот каким он будет — сильным, могучим, как и подобает сыну волка и ведьмы.

— Мэди вовремя успела к тебе, произнёс Захарий, его голос вдруг стал серьёзнее, в нём прозвучала глубокая признательность.

— Если бы не она— он сглотнул, зажмурившись, качая головой из стороны в сторону.

Мышка потупила взгляд, она сжалась в попытке обнять себя, словно она искала защиты от холода, от боли.

В это время я чувствовал, как мои силы возвращаются ко мне с утроенной мощью. Былая мощь, которую я привык ощущать, теперь казалась ещё сильнее.

— Тебе нужно день-два пролежаться в постели, Мэдисон, отчитывал её Захарий, его голос был строг.

— Ты в лес босиком побежала, о себе не думая, а теперь отдыхать тебе нужно.

Я усмехнулся, не в силах сдержать эту горькую усмешку. Снова взглянул на мышку.

Она кивала головой, её губы были плотно сжаты, словно она пыталась удержать слова, которые рвались наружу.

— Ник был важнее тогда, наконец произнесла она, её голос был едва слышен, но в нём звучала сталь.

— Я не могла поступить иначе, вы же знаете.

Я оскалился, увидев, на что она готова ради нашего сына.

Эта готовность пугала и восхищала одновременно. Ведь она совершенно не думала о себе, чем раздражала.

— И нужно было подвергнуть себя такой опасности? — спросил я, мой голос звучал холодно.

Вижу, как она выпрямилась, как её тело задрожало сильнее от моего голоса.

Её глаза, полные обиды и непонимания, встретились с моими, и в них я увидел отголоски той самой боли, которую сам ей причинил.

Её тело задрожало, но не от страха, а от внутреннего напряжения, от желания защитить себя, отчаянно пытаясь удержать остатки гордости.

Я вижу, как её грудь вздымается от учащенного дыхания, как тонкие пальцы крепче впиваются в кожу плеч.

Она пыталась казаться сильной, но её уязвимость, нежность, хрупкость были очевидны.

И это её смятение, эта её решимость, даже в таком состоянии, пробуждали во мне что-то, что я давно похоронил глубоко внутри.

Что-то, что заставляло моё сердце биться чаще, а мою сущность — кричать от противоречивых чувств.Я

жду от неё ответа, удерживая её взгляд, словно пытаясь прожечь в ней дыру своим вниманием. Но мышонок, не выдержав первой, отвела глаза

—Это моё дело, услышал я её ответ, который прозвучал для меня как удар. Мне совершенно не понравился этот тон, эта стена,которую она возвела между нами.

Ведь всего несколько минут назад она переживала за меня, тряслась надо мной, показывая свою заботу.

А теперь, теперь отгораживается. Это не могло не злить меня, разогревая мою ярость.

— Ошибаешься, мышонок, хрипло произнёс я, чувствуя, как мой голос становится глубже, угрожающее.

Я видел, как я всё-таки влияю на неё, как мои слова задевают её, как она дрожит, но не сдаётся.

— Не называй меня так, прервала она меня, её голос был полон решимости, но в нём слышались нотки боли.

Я сглотнул, сжимая челюсть, чувствуя, как мои кулаки непроизвольно сжимаются.

— Имеешь что-то против? — спросил я, намеренно растягивая слова, её плечи опустились, она смотрит куда угодно, только не на меня.

Эта её попытка спрятаться, эта её попытка избежать моего взгляда, лишь подливала масла в огонь.

— Имею, её голос был тихим.

— Не хочу, чтобы ты меня так называл, поэтому прекрати.

Я усмехнулся, зажмурившись на мгновение, словно пытаясь переварить её слова.

— Тогда тебе придётся терпеть, хрипло ответил я, — ведь отказываться от того, что мне дорого, я не собираюсь.

Мышка резко вскинула голову, вздрогнув от моих слов. Я же только сейчас понял, что проговорился.

Что выдал себя. И она это тоже поняла. В её глазах мелькнуло удивление, смешанное с какой-то новой, непонятной мне эмоцией.

— Твоя рана и правда зажила, Хьюго, Гаред осмотрел меня вновь, но моё внимание было приковано лишь к мышке.

Она, словно пытаясь унять дрожь, теребила подол своего платья, её пальцы нервно перебирали ткань.

Пока не взяла Ника на руки, прижимая к своей груди. Улыбка тут же тронула её губы, осветив бледное лицо.

Я засмотрелся на неё. На то, с какой нежностью она смотрела на сына, как её глаза светились материнской любовью. Этот взгляд, этот свет, казалось, окутал их обоих.

— Хорошо постарался, малыш, Захарий погладил Ника по голове, что-то тихо шепча ему.

— Часто у неё такое случается? — спросил я, не в силах сдержаться, мой голос прозвучал хрипло. В груди разливалось беспокойство, смешанное с нарастающим гневом.