Я увидел не ложь, он говорил это серьёзно.Зажмурился, сжимая челюсть.

Не верь ему. Не верь. Он не успеет, не успеет. Не тронет её.

Но сердце заныло ещё сильнее — томительно, невыносимо.

Моя девочка, я рядом, я тут, потерпи.

Вдруг раздался дикий, пронзительный крик — голос, который не спутать ни с чем в этом мире.

Я дернулся всем телом, пытаясь вырваться из пут с неистовой силой. Крик становился всё громче и болезненнее.

Она не должна плакать. Моя девочка не должна плакать.

Душа рвалась на части, но внутри ещё горела крошечная искра надежды — я непременно найду способ вырваться и защитить её.

—Где она?! — вырывалось из груди рёвающим зверем, голос срывался и дрожал от отчаяния. В ушах стоял гул, словно яростный буревестник, хотелось заткнуть уши, не слышать, не мучить себя этой невыносимой болью. Что с ней делают? Где она сейчас? Потерпи, потерпи, милая — этот шепот был единственным утешением в глубине сердца, но внутри всё крутилось и вертелось, как ураган, разрывая душу на части. Я никогда не волновался так сильно ни за кого, как сейчас за неё — за мою Серену.

Это чувство было таким острым, что казалось, я разорву себя изнутри.

Когда она снова кричала — ломался голос, будто горло рвали на части. Я закрывал глаза, сжимая челюсть до хруста, пытаясь заглушить этот звук. Но не мог. Не мог больше это выносить. Каждый её крик — удар по моей душе, заставляющий меня дёргаться так сильно, будто цепи ослабят мою хватку. Но они не поддавались, ни на миллиметр.

— Там, где и должна быть, — с ехидцей произнёс он, — под ним. Потом его место займу я. Пойдёт по кругу твоя ведьма, чтобы знала, что нельзя изменять жениху.

Этот холодный, насмешливый голос, пропитанный злобой, словно лезвие пронзал меня насквозь.

— Нет! — рыкнул я, не сдерживая страха и ярости, голос срывался в обрывках

— Я убью вас всех за это! Убью! Только коснитесь её— отчаянно пытался дотянуться до него, разорвать эти железные кандалы, но руки будто приросли к ним, не слушались меня.

— Глупый волк, — насмешливо прошипел он, — ты ещё не понял? Она там, одна с ним, в комнате. Он может делать с ней всё, что захочет. А ты — лишь глупая псина здесь.

Рука неожиданно опалилась, боль пронзила настолько остро, что вся сила испарилась без остатка. Он, конечно, заметил мою слабость и лишь усмехнулся.

— Чувствуешь её боль? — тихо, злобно продолжал он, — вскоре от неё не останется ни живого места.

В камеру вошли ещё люди, но я не видел их — не ощущал ничего, кроме одного главного — чтобы с ней было всё в порядке. Только это имело значение.

— Давайте начнём, ребята, — услышал я его слова перед тем, как начались удары. Их было много. Я не издал ни звука. Я должен держаться. Ради неё. Рана на спине жгла, ныла, но я не обращал внимания.

Только нельзя закрыть глаза, — шептал я себе в голове. Кто я тогда? Кто я, если не смогу защитить её, спасти, залечить её раны?

Сжал челюсть так, что казалось, она треснет. Боль в груди стала невыносимой, но я сдержался. Моя Серена, моя девочка, моя.

" Серена, прошептал я, ощущая как тянусь к ней, как моя душа тянется. Боль за неё была ужасной, такой ноующей, что казалось она просто разорвёт меня изнутри.

" Логан родной спаси меня, взревел, отталкивая всех, кто пытался ударить меня. Её сиплый голос, её уставший и отчаянный голос. Серена, что же они делают с тобой. Мой рык раздался оглушительным, что даже никто не смог выдержать его. Всё попадали. Нужно выбраться, только как это сделать, когда меня сдерживают специальные цепи от оборотней, жалят по коже, оставляя следы металла.

Я выживу ради тебя, милая. Я отомщу. Я сделаю всё. Только держись, ещё чуть-чуть.

— Логан! — раздался её крик, пронзительный и отчаянный. Я вздрогнул, сердце бешено забилось. Стал вырываться из цепей, пихая врагов вперед, пытаясь дотянуться до неё.

— Логан! — она звала меня. Слышал её зов, её боль, её надежду. А я — тут — пойманный, бессильный!

Их удары сыпались без пощады, Люк смеялся.

— Смотри, зовёт тебя волчара, — усмехнулся он, — так надеется на тебя, а ты тут, беспомощный.

Он ударил меня в лицо — выплюнул кровь на пол с презрением.

— Я закопаю тебя и твоего дружка живьём, — прохрипел я ему в ответ, ощущая, как каждая порция боли только разжигает во мне пламя ненависти, — сделаю с вами то же, что с ней.

Её истошный крик врезался мне в уши — заставлял сердце разрываться ещё сильнее. Я зажмурился, стиснув зубы.

— Серена! — выкрикнул я в темноту, отчаянно пытаясь вырваться, чтобы спасти её.

С каждым рывком цепи звенели оглушительно, стены содрогались. Я чувствовал, как вся камера готова рухнуть вместе с моими криками.

— Как же это мило... — Люк наклонился ко мне, хватая за волосы и приподнимая голову. — Знаешь, что я сделаю с ней? Я развлекусь сначала.. Она будет ползать у моих ног, потом я возьму её всей своей яростью. Грубо. Так, чтобы навсегда знала своё место. Потом отдам остальным — на потеху, чтобы все видели, что бывает с изменниками.

Его слова — вязкая смола ужасов — заполняли пространство вокруг. Я чувствовал, как лютый вихрь отчаяния и ненависти сжимается в груди, не давая ни капли покоя. Но в глубине сознания горела искра, непоколебимая и яркая.

Серена стоит перед моими глазами — моя Серена, вся такая хрупкая и одновременно невероятно сильная, несмотря ни на что. Рык сорвался из горла, неистовый и болезненный, с отчаянием. Я пытался дотянуться до него.

— Не тронешь, не позволю понял— рявкнул я, срываясь в дёрганье, когда цепи резали кожу, оставляя жгучие раны. — Не тронешь её! — рычал, как дикое животное, с каждым вдохом всё сильнее и сильнее. Его смех — холодный, безжалостный — прокалывал меня насквозь, наполняя сердце черной яростью и безысходностью.

— Продолжаем, ребята! — дал указание он, и снова удары накрывали меня волнами боли, жгли изнутри, словно огонь. Казалось, моя душа вот-вот распадётся на тысячи осколков. Горло сжимала горечь и беспомощность, но я не сдавался.

Я держался, ведь должен держаться ради нее.

Серена, сглотнул, её лицо перед глазами. Я уже ничего не чувствую,ничего, что делают со мной. Боль есть только в груди, сердце ноет, душа плачет.

Я выдержу всё, ради тебя родная, ради тебя.

Pov. Логан

— Я сразу её заметил, — говорил он, голос наполненный мерзкой гордостью, — красивая такая каждое слово отзывалось холодным комом ненависти в моей груди, заставляло кровь бурлить яростью.

— Заткнись! — рыкнул я, вспыхивая изнутри, — Ты не имеешь права трогать её! Она моя! — цеплялся за каждое слово, наполняясь звериной силой, но в ответ я получил лишь презрительный удар.

— Это ты животное, — насмешливо произнёс он, — она больше не твоя.