— Карты ты ему дала?— новый удар, и я зажмурилась, отталкивая его, пытаясь хоть как-то отстраниться от этого обвинения. Больно и страшно слышать это. Ведь я виновата, как же я виновата перед ними всеми. Натворила таких дел, что от себя тошно, мерзко, стыдно.

— Отпусти меня!— требовала я, толкая его изо всех сил, но он даже не шевелился, словно прирос к земле, мощный и непоколебимый.

"Отвечай, когда тебя спрашивают!" — резкий толчок, и я вновь прижата к его горячему телу, чувствуя каждый изгиб его мускулов. Слишком горячи его руки, его прикосновения, они обжигают, но в то же время притягивают.

— Отпусти меня!— потребовала я, мой голос дрожал. Он усмехнулся, коварно и жестоко, и злость плясала в его глазах, стоило мне заглянуть в них, и в этой злости было столько боли, что я не выдержала.

—Используй свою силу, оттолкни меня, давай!— кинул мне вызов, и его слова были как плевок в лицо.

— Его же оттолкнуть не получилось, раз он смог тебя ударить, от него ты не защитилась. А от меня бежишь, — и слезы хлынули из глаз, бесконечным потоком, потому что это была жестокая правда, которая убивает всё внутри. Я не смогла защититься от Джордана, от его жестокости, от его насилия. А от Логана я бегу, потому что он слишком много знает, слишком много чувствует.

—Твоё право так думать, — я сглотнула, и мой голос был едва слышен, как шёпот.

— Мне нужно идти, меня могут хватиться, ты не понимаешь! — попыталась достучаться до него, до его разума, но он лишь усмехнулся, наклоняясь ко мне, и в его глазах загорелся дикий, безумный огонь.

Pov. Логан

Злость, ревность, желание, отчаяние — всё это смешалось в единый, обжигающий ком. Она в моих руках, такая хрупкая, такая беззащитная. И эта скотина, Джордан, посмела ударить её, посмела пальцем тронуть мою Серену. А она не сопротивлялась, позволяла это делать, принимала побои, как должное! Это всё затмевает мой разум, я не контролирую себя, не могу.

Сжимаю её сильнее, припечатываю к груди, ощущая её тонкие кости, её дрожь. Со мной бы она в безопасности была, никто бы не тронул, никто бы и мерзкого слова не сказал. Никто! Но она решила, кто для неё важнее, раз так ведёт себя, раз пытается меня оттолкнуть, раз делает всё это, чтобы не встречаться со мной.

Смотрю в эти чертовы глаза. В них столько мольбы, столько боли, столько страха. Она дрожит, трясётся, боится.

Как же боится. Кого? Меня? Или того, что будет между нами вновь, если я потеряю контроль? Ведь я не терпеливый, не знаю, как держусь, чтобы просто не закинуть её к себе на плечо, не унести отсюда, не спрятать ото всех, и не любить до беспамятства, не отпускал бы никогда. Показал бы, что значит моя любовь, которая только для неё была предназначена, которая должна была быть её щитом. Показал бы, как бы относился к ней, с какой нежностью, с какой страстью.

Боится, что нас заметят, боится реакции своего так называемого мужа.

— Боишься, что опять прилетит? Твой будущий муженёк не выдержит?— бросил я, и в моих словах была едкая горечь, ярость, которую я не мог сдержать. Она дёрнулась, её тело выгнулось, и её руки упёрлись в мои плечи, пытаясь оттолкнуть, но лишь сильнее вжимаясь. Вся она сейчас в моей власти, и от этого внутри пожар, огонь, который сжигает всё дотла.

— Не твоё дело, волк!— огрызнулась она, и в её голосе прорезались стальные нотки, показывая свои колючки, которые она так тщательно скрывала. Наконец, у неё получилось оттолкнуть меня, и я почувствовал, как она отпрянула. В её глазах были слёзы, обида и злость — целая буря эмоций. Я рыкнул, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев, чувствуя, как Эта дрожь пронзает моё тело.

—Не моё дело?!— ты ещё скажи, что не моя истинная! — взревел я, делая шаг к ней, и каждый этот шаг был наполнен яростью. Она обняла себя за плечи, словно пытаясь защититься от меня, посмотрела с сожалением, в её глазах мелькнула боль.

— Прости, прошептала и убежала.

Ударил в стену, мой кулак врезался в дерево с глухим стуком, заставляя себя не бежать за ней, не бросаться следом. Если сделаю это, то её больше не отпущу, не отдам никому. Заберу её, сделаю своей, несмотря ни на что.

Не должен, не должен я так думать, но эти мысли, эти дикие, первобытные мысли, словно хищник, рыскают в моей голове. Вылетел из конюшни твёрдым и грозным шагом идя в таверну. Я убью его, не пожалею, уничтожу, сотру в порошок за то, что он сделал с моей Сереной.

К моей радости, Джордан, вместе со своей сворой, стояли на улице, мерзко улыбаясь, их лица искажены отвратительной ухмылкой. Знает ли он, что от него ничего не останется, когда я доберусь до него, когда он окончательно выведет меня из себя? Когда я сделаю с ним такое, что в самом страшном сне ему не снилось, такое, что он будет молить о смерти, но не получит её.

Я налетел на него, как ураган, сбивая с ног, он не ожидал, рухнул на грязную землю. Ударил по лицу, не сдерживаясь, взял за грудки, поднимая его над землёй.

— Кто разрешил тебе пальцем её тронуть?! — взревел я, со злостью смотря на него, его глаза полны страха. Его люди налетели на меня, но я сбил и их. Мои глаза пылали ненавистью к нему, к этому ничтожеству, что тронул её, посмел поднять руку на неё. Что никто не защитил её. Никто не помог ей. И это я исправлю.

В его глазах вижу страх, сильнее сжимаю его шкуру.

— Она моя невеста. Какое право ты волк имеешь подходить к ней, взревел он. Усмехнулся, сжимая челюсть так, что её даже свело. От его слов невеста.

Зарычал, сильнее сжимая его, ощущая, как его кости хрустят под моими пальцами. Вновь ударяя, мой кулак врезался в его челюсть, затем в нос. Между нами образовалась драка, я не жалел его, он меня, но я бил с удвоенной яростью, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть и боль за неё. Тронул, посмел ударить её, как только посмел?! Бил его не жалея сил, видел, как он постепенно сдавал свои позиции, его движения становились вялыми, а глаза затуманивались.

— Нравится бить женщин?! — крикнул на него, сжимая его горло, ощущая пульсацию под своей ладонью. Его лицо посинело, глаза выкатились. Пока внезапно меня не отволокли от него. Это был Хьюго, его стальная хватка чувствовалась на моих плечах, он крепко сжимал меня, не давая вновь ринуться к Джордану.

— Стой, твою мать! — грозно рыкнул он на меня, держа с нечеловеческой силой. Джордан, еле встал с земли, пошатываясь, сплюнул кровь на землю, его губы были разбиты. Рык, глубокий и низкий, сам образовался в моём горле.

— Я тебе это, волк, ещё припомню! Если бы не эти земли, тебя бы тут не было! — сказал он, его голос был хриплым, но в нём сквозила зловещая усмешка, он показал клыки, обнажая свою тёмную сущность.

— Ошибаешься, ведун,— прошипел я, мой голос был низким и угрожающим.

— Это ты бы уже в земле лежал, если бы мне никто не помешал!"

Он схватился за грудь, тяжело дыша, я же пытался выровнять своё дыхание, но ярость всё ещё клокотала внутри.

— Ещё раз к моей невесте подойдёшь — он указал пальцем.

— Она моя, ясно?— довольно улыбнулся он, и эта улыбка была настолько мерзкой, настолько самодовольной, что я порывался к нему, благо друг меня держал, не давая мне сорваться с цепи.

Он усмехнулся, вскинув мерзко свою разбитую бровь, и это было последней каплей. Мерзкий тип. И ему Серена позволила приблизиться к себе? Ему она позволяет целовать себя? Я закрыл глаза, пытаясь отогнать эту ужасную мысль, но образ её губ под его губами, её тела рядом с его, стоял перед глазами.