Но легче не стало.

POV Волин

После того как дверь за Агатой закрылась, Волин долго сидел неподвижно, глядя в одну точку на столе.

В голове была каша.

Зачем он вчера это сделал? Зачем предложил ей эту грязную сделку? Ответ был прост, как пять копеек: когда она обмолвилась, что у неё какая-то личная встреча с новым знакомым, в голове что-то перемкнуло. Он представил, как она улыбается кому-то другому, как смотрит на другого, как он прикасается к ней — и внутри всё взорвалось.

Волин не умел ухаживать. Не умел добиваться женщин. Они сами вешались на него пачками — деньги, внешность, статус делали своё дело. Он привык получать всё без усилий, привык, что женщины сами предлагают себя. А тут...

Она смотрела на него с благодарностью, с восхищением, но не больше. Она выполняла работу, училась, росла — но держала дистанцию. А он, идиот, вместо того чтобы пригласить её на свидание, ляпнул это.

В машине, когда он впервые подвозил её домой, он хотел сказать: «Агата, давайте как-нибудь поужинаем вместе. Не как начальник с подчинённой, а как... просто двое людей». Но этот чёртов звонок! Он должен был ответить, и момент ушёл.

А потом сорвавшаяся сделка, нервы, и этот её «новый знакомый». И он сорвался. Предложил то, что умел лучше всего — сделку. Грязную, унизительную сделку.

И она отказалась. Красиво, гордо, с достоинством.

И теперь он сидел и ненавидел себя. И одновременно гордился ею. Она оказалась именно такой, как он думал — со стержнем, с чувством собственного достоинства. Не продалась. Да на такой в пору только жениться!

— Идиот, — прошептал он вслух.

Нужно было что-то делать. Как-то исправлять эту ситуацию. Но как? Он не умел извиняться, не умел объяснять. И вдруг вспомнил о единственном человеке, который всегда понимал его с полуслова.

Волин достал телефон, нашёл номер и нажал вызов.

— Дядь, — сказал он, когда на том конце ответили. — Привет. Я, кажется, вляпался.

— Что случилось, Саша? — голос дяди был спокойным, мудрым, как всегда.

— Я... я, наверное, влюбился, — выдохнул Волин. — И вчера сделал самую большую глупость в жизни. Предложил девушке вместо свидания... греть мою постель за деньги.

В трубке повисла пауза. Потом дядя вздохнул:

— Ох, Саша... Когда ж ты научишься головой думать, а не тем, чем обычно? Рассказывай.

И Волин рассказал. Всё. Про то, как она упала в холле, как он взял её помощницей, про её таланты, про долг, про мать, про то, как она блестяще вела все дела, которые он ей поручал. И про то, как вчера он всё испортил.

— И что теперь? — спросил дядя.

— Не знаю. Она отказалась. Сказала, что не продаётся, и что отработает долг умом и трудом. И я... я восхищен ей. И ненавижу себя. Что мне делать?

Дядя помолчал, потом сказал твёрдо:

— Бороться, Саша. Если она действительно та, кто тебе нужна — борись. Докажи, что ты не скотина. Покажи, что можешь быть другим. Ухаживай, добивайся, как обычный мужик, а не как хозяин жизни. Это будет сложно, но ты справишься.

— А если не получится?

— Тогда будешь жалеть всю жизнь. Выбирай.

Волин отключился и посмотрел в окно. За стеклом падал снег, белый и чистый, как её душа, по крайней мере ему казалось именно так.

Одно он знал точно: он не хочет её терять.

POV Агата

Весь день прошёл как в тумане.

Она работала, отвечала на звонки, разбирала документы, но мысли были далеко. Воспоминание о его извинениях, о его взгляде, о том, как он сказал «простите» — это грело и одновременно пугало.

Ближе к вечеру пришло сообщение от Стаса:

«Привет! Как настроение? Если всё в силе — жду в шесть у входа. Место обещаю — пальчики оближешь».

Агата посмотрела на часы. Половина пятого. Она ещё не решила, хочет ли идти. Но, вспомнив совет Раи «отвлечься», ответила:

«Хорошо. В шесть буду».

В шесть она спустилась в холл. Стас уже ждал — в модном пальто, с шарфом, небрежно наброшенным на плечи, улыбался своей открытой улыбкой.

— Ты сегодня просто богиня, — сказал он, окинув её взглядом. — Изумрудный — твой цвет.

— Спасибо, — Агата улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.

Они пошли в маленькое кафе недалеко от офиса — уютное, с диванчиками и приглушённым светом. Стас заказал кофе, легкий ужин и десерты, болтал о работе, о смешных случаях, о новогодних планах и корпоративе. Агата слушала, кивала, даже смеялась иногда. С ним было легко. По-настоящему легко.

Но когда он вдруг накрыл её руку своей ладонью, она почувствовала — не то.

Сердце не забилось чаще. По коже не побежали мурашки. Не было того трепета, который охватывал её, когда Волин случайно касался её в лифте или передавая документы.

Стас смотрел на неё с надеждой. А она чувствовала только вину.

— Стас, — мягко сказала она, убирая руку. — Ты замечательный. Правда. Но я...

— Не надо, — перебил он, и в его глазах мелькнула грусть. — Я понимаю. Ты не готова.

— Прости, — прошептала она.

— Не извиняйся, — он улыбнулся, но улыбка вышла горькой. — Давай просто продолжим общаться, возможно, со временем ты ответишь на мою симпатию.

— Давай, — согласилась Агата.

Она смотрела в окно на падающий снег и думала о том, что сердцу не прикажешь. И как бы она ни пыталась отвлечься, забыть, переключиться — оно упрямо рвалось туда, где было опасно. Где был он с его аморальным предложением, за которое он хоть и извинился, но все же свербело в душе.

Вечером, дома за чаем и разговором с тетей Раей она вспоминала его глаза. Его взгляд сегодня утром. Его «простите».

Что теперь будет? И как ей работать с ним дальше, зная, что она влюблена, а он... он кто? Начальник, который сделал ей грязное предложение, а потом извинился?

Ответа не было.

Был только снег за окном и тиканье часов.

POV Агата

Две недели после того разговора пролетели как в странном, тягучем сне.

Отношения с Волиным изменились. Он больше не давил, не проверял, не бросал вызовы и ледяные взгляды, от которых хотелось провалиться сквозь землю. Теперь он вёл себя подчёркнуто корректно, даже мягко, но в этой мягкости чувствовалось что-то новое, пугающее и манящее одновременно.

Агата ловила его взгляд каждый день. Когда она проходила мимо его кабинета, когда наклонялась над бумагами, когда говорила по телефону — она чувствовала, как он смотрит. Не прожигающе, не оценивающе, а как-то иначе. С тоской? С нежностью? Она не могла расшифровать, но от этого взгляда внутри всё переворачивалось.

Он ничего не говорил. Просто работал, ставил задачи, обсуждал контракты. Но каждое утро на её столе появлялся стаканчик с её любимым капучино. Агата сначала думала, что это случайность, но кофе появлялся каждый день. Ровно в 8:45, перед его приходом.

Она не спрашивала. Боялась спугнуть эту хрупкую тишину.

Стас не сдавался.

После того разговора в кафе он продолжал ухаживать, надеясь, что её «не готовность» пройдёт. Они ходили в кино — на какие-то глупые комедии, где Стас смеялся громче всех, а Агата вежливо улыбалась. Ходили в кафе — он заказывал для неё десерты, рассказывал забавные истории, пытался шутить. Один раз даже пригласил в театр — на премьеру.

Агата соглашалась, потому что так было легче. Потому что дома, в тишине, мысли начинали крутиться вокруг Волина, и это было невыносимо. А со Стасом можно было хотя бы притворяться, что всё нормально.

Но каждый раз, когда он пытался её поцеловать — на прощание, в темноте кинозала, у подъезда — она уклонялась.

— Стас, прости, я не готова, — говорила она, отводя взгляд.

Он вздыхал, но терпел. Ждал.

— Я подожду, — отвечал он. — Ты стоишь того.

Агата чувствовала себя последней сволочью. Потому что знала: не будет никакого «потом». Потому что сердце её было занято другим.

Тётя Рая видела всё.

Однажды вечером, когда Агата вернулась от Стаса, Рая сидела на кухне с вязанием и смотрела на неё поверх очков.