— А если срочно? — спросила Агата, чувствуя, как внутри всё обрывается.

— Срочно — полтора, — вздохнула женщина. — И то если очень повезёт. Можем попробовать, но я честно говорю: шансов мало.

Агата договорилась с ней на вечер. Женщина — её звали Марина Сергеевна — обещала приехать после семи, оценить квартиру и составить договор на услуги.

После разговора с риелтором Агата тут же написала сообщение отцу: «Вечером приедет риэлтор, посмотрит квартиру. Ты встретишь?» Телефон пиликнул входящим через пару минут, на экране высветилось лаконичное: «Встречу».

В обед пришло сообщение.

Незнакомый номер. Она уже знала, что там, но всё равно открыла.

«Не думай, что спрячешься, Вершинская. Мы знаем, где ты работаешь. Долг твой теперь, поняла? До пятницы. Не будет денег — будешь работать на нас. По-другому. Подумай».

Агата смотрела на экран, и руки у неё дрожали. Потом глубоко вздохнула, убрала телефон в ящик стола и продолжила вбивать цифры. Надо было работать. Надо было держаться. Надо было делать вид, что всё нормально.

В перерыве она пошла в столовую. В очереди стояла Ольга из финансового отдела — женщина лет пятидесяти, простая, беззлобная, всегда готовая поболтать.

— Слышала новость? — зашептала Ольга, едва Агата оказалась рядом. — Волин наш совсем озверел. Пятый месяц помощницу ищет, ни одна не подходит. Говорят, уже готов нанять хоть кого, лишь бы работала, а не строила глазки. А эти дуры всё бегут, думают, что смогут его охмурить. Ха! Да он же каменный. Ни одна не пробила ещё.

Агата слушала вполуха, кивала, делала вид, что ей интересно. На самом деле ей было всё равно. Какие-то помощницы, какой-то Волин, какие-то дуры, которые лезут к нему. Пусть лезут. Ей бы самой выжить.

— А вон, кстати, его зам идёт, — Ольга кивнула в сторону коридора. — Бедняга, теперь вместо помощника в приёмной сидит, пока конкурс идёт.

Агата мельком глянула в ту сторону. Высокий мужчина в дорогом костюме разговаривал с кем-то по телефону, жестикулировал, выглядел уставшим и злым. Она отвернулась. Не её жизнь. Её жизнь — это цифры, таблицы и долг в два миллиона семьсот.

Весь день тянулся бесконечно. Агата механически вбивала данные, а в голове крутились варианты. Продажа квартиры — два миллиона, если повезёт. Где взять ещё семьсот тысяч? В долг? У кого? У тёти Раи? У неё самой копейки. У Кати? Та вроде при деньгах, но даст ли? И сколько?

Она уже прикидывала, кого можно обзвонить, когда замигал телефон. Новое сообщение. Она открыла — и сердце ушло в пятки.

Фото отца. Снова избитого. В его же квартире. И текст: «Торопись, Вершинская. Время идёт».

Агата зажмурилась, убрала телефон. Работать. Надо работать. Она не могла сейчас сорваться, не могла убежать. Надо дождаться вечера, встретиться с риэлтором, хоть что-то решить.

Она просидела до конца дня как на иголках. Пальцы дрожали, цифры путались, пришлось переделывать три таблицы. Но никто не заметил. В опен-спейсе все были заняты собой.

В шесть вечера она выскочила из офиса, на ходу набирая сообщение Марине Сергеевне: «Я освободилась, выезжаю. Буду через час». И побежала к выходу.

На улице моросил дождь. Агата вышла из стеклянных дверей офисного центра, достала зонт, шагнула в сторону метро — и замерла.

Перед ней стоял мужчина. Огромный, под два метра ростом, в чёрной куртке, с холодными глазами и неприятной ухмылкой. Он перегородил дорогу, не давая пройти.

— Вершинская? — спросил он, хотя явно знал ответ.

— Я, — Агата сжала зонт как оружие. — Что вам нужно?

— Ты знаешь что, — он шагнул ближе, схватил её за локоть. Пальцы сжались больно, до синяков. — Мы тебе писали. До пятницы срок. А ты по офисам сидишь. Нехорошо. Деньги где?

— Я ищу, — Агата попыталась вырвать руку, но он держал крепко. — Отпустите, мне больно.

— Больно будет потом, — он наклонился к самому уху, обдавая сигаретным запахом. — Слушай сюда, красавица. Если к следующей пятнице не будет денег, мы тебя найдём. И тогда будешь отрабатывать не только за папашу, но и за проценты. А ты девка видная, хоть и прячешься за очками. Клиенты найдутся. Поняла?

Агата смотрела на него и чувствовала, как страх сковывает горло. Она не могла кричать, не могла позвать на помощь. Рядом были люди, но никто не обращал внимания — ну стоит мужик, держит девушку за локоть, мало ли, свои разборки.

И вдруг она краем глаза увидела чёрный автомобиль, выезжающий с подземной парковки. Медленно, плавно, как хищник. Автомобиль остановился у выезда, и из опустившегося стекла она увидела профиль мужчины выдыхающего сигаретный дым. Тот самый Волин — она узнала его по фотографиям в деловых журналах, которые иногда листала в столовой. Он говорил по телефону, даже не глядя в её сторону. Говорил спокойно, размеренно, явно решая какие-то вопросы. Его лицо было холодным, бесстрастным.

Мужчина, державший Агату, тоже заметил машину. На секунду ослабил хватку. Агата рванулась, но он снова сжал локоть.

— Стоять, — прошипел он. — Не дёргайся.

Волин даже не повернул головы. Он закончил разговор, убрал телефон, выбросил остатки сигареты, стекло поползло вверх, и машина медленно уехала в сторону проспекта.

Агата смотрела ей вслед и чувствовала, как последняя надежда на помощь уходит вместе с красными габаритными огнями.

— Не надейся, — хохотнул мордоворот. — Такие, как он, на таких, как ты, даже не смотрят. Ты для него — пустое место. А для нас — нет. Так что думай, Вершинская. Пятница близко.

Он отпустил её локоть, толкнул так, что она чуть не упала, и растворился в толпе.

Агата стояла под дождём, растирая ушибленную руку, и смотрела на пустую дорогу.

Два миллиона семьсот тысяч. До пятницы.

И ни одной живой души, которая могла бы помочь.

POV Агата

Агата стояла под дождём, растирая саднящий локоть, и смотрела на пустую дорогу.

Красные габаритные огни чёрного автомобиля давно растворились в серой пелене вечернего города, а она всё не могла сдвинуться с места. Коллектор скрылся в толпе так же внезапно, как и появился, оставив после себя только липкий страх и противный запах дешёвых сигарет, будто въевшийся в волосы и одежду.

В голове было пусто. Абсолютно, звеняще пусто. Только одна мысль билась где-то на периферии, как муха о стекло: «Надо ехать. К отцу. Там риэлтор».

Агата машинально достала телефон. Новых сообщений не было, но старые угрозы горели на экране, прожигая глаза. Она убрала телефон, глубоко вздохнула и вызвала такси.

В машине её трясло. Не от холода — от нервов. Руки дрожали так, что пришлось сесть на них, чтобы успокоить. Невидящем взглядом она смотрела в окно на мокрые улицы, на спешащих куда-то людей, на огни витрин. Перед глазами стояло равнодушное лицо Волина, мазнувшего взглядом по дуэту Агаты и мордоворота-коллектора, выдыхающего сигаретный дым. Он даже не заинтересовался явно крепким захватом локтя коллектором.

«Ты для него — пустое место», — эхом отдавались слова мордоворота.

Она знала, что это правда. Для таких, как Волин, такие, как она, действительно пустое место. Серая мышь из подвала, оператор ввода данных, цифра в отчётности. Не человек.

У отца было прибрано.

Агата сразу заметила это, едва переступила порог. Исчезли пустые бутылки, окурки, грязная посуда. На столе появилась чистая скатерть — старая, выцветшая, но чистая. В комнате пахло не перегаром и сыростью, а хлоркой — видимо, отец драил всё с остервенением.

Сам он стоял посреди комнаты в чистой рубашке, нелепо смотревшейся на его осунувшемся, избитом лице. Синяки за день расцвели ещё ярче — лиловыми, чёрными, жёлтыми пятнами. Но он побрился. Впервые за много месяцев побрился.

— Дочка… — голос его дрожал. — Ты прости за утро… Я тут убрал немного. Чай будешь?

Агата смотрела на него и чувствовала, как внутри всё разрывается. Он старался. Ради неё старался. Впервые за шесть лет.