Тётя Рая провожала её в коридоре. Обняла, перекрестила.

— Держись, дочка. Я сегодня в церковь схожу, свечку за тебя поставлю. За здравие.

— Спасибо, тёть Рай.

Агата вышла на улицу. Серое утро, моросит дождь. Люди спешат по делам, никто не обращает ни на кого внимания. В метро она прокручивала в голове варианты: сначала попросить займ под зарплату у своего начальника. А если откажут — попытаться прорваться к Волину. Это безумие, но отступать некуда.

Она вышла из метро у офисного здания. Стеклянные двери, охрана, вечно спешащие люди. Агата достала пропуск, но в сумке его не оказалось. Она застыла, лихорадочно роясь — телефон, кошелёк, ключи, диплом, зеркало, снова телефон. Пропуска не было.

— Чёрт! — выдохнула она.

Оставила дома. Точно оставила дома.

Придётся идти через ресепшен, выписывать временный. Ещё больше времени, ещё больше нервов. Агата выдохнула, закрыла сумку и шагнула к дверям.

Она была настолько сосредоточена на своих мыслях, на том, что скажет охране, на прокручивании вариантов разговора с начальником, что не смотрела под ноги. Только когда нога зацепилась за порожек — тот самый, дурацкий порожек, о который она спотыкалась каждое утро, — было поздно.

Агата полетела вперёд, выпустив из рук сумку. Содержимое разлетелось по мокрому полу холла, туфля слетела с ноги, очки съехали набок.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — зашипела она, пытаясь встать и одновременно поймать очки.

Она стояла на коленях в грязной луже, оставшейся от чужих ботинок, собирая мокрые предметы, когда чья-то рука — в идеально выглаженном рукаве дорогого пиджака — протянула ей упавшее зеркало.

— Ваше, — раздался ледяной голос сверху.

Агата подняла голову.

И застыла.

Перед ней стоял Волин.

Высокий, безупречный, в чёрном пальто, с мокрыми от дождя волосами и холодными светлыми глазами. Он смотрел на неё сверху вниз с лёгким недоумением, будто на странный экспонат в музее. Рядом с ним застыл его зам — тот самый высокий мужчина в костюме, которого Агата видела в столовой.

— Спасибо, — выдохнула она, принимая зеркальце дрожащими руками. — Извините, я сейчас… Я мигом…

Она судорожно собирала бумаги, чувствуя, как горит лицо. Очки совсем съехали, пучок растрепался, на штаны в области коленок сверкали темными пятнами от слякоти. Идиллия.

Волин не уходил. Он стоял и смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на зама.

— Петров, — сказал он вдруг своим ледяным тоном, которым, наверное, подписывал приказы об увольнении. — Помните, что я сказал вчера?

— Э… — зам замялся. — Если позволите, Александр Сергеевич, вы вчера много чего говорили…

— Я сказал, — Волин смотрел прямо на Агату, — что первого, кто войдёт в эту дверь сегодня утром, я возьму помощником. Любого. Хоть уборщицу.

Агата замерла с мокрым проездным в руках.

— Первый, кто вошёл, — медленно повторил Волин, — это она.

Зам открыл рот и закрыл.

— Эту? — выдохнул он. — Александр Сергеевич, вы серьёзно? Она же… она с пола сейчас…

— Я серьёзен, как никогда, — оборвал его Волин. Он перевёл взгляд на Агату, и в его глазах не было ни капли насмешки. Только сталь. — Через час чтобы были в приёмной на тридцать третьем этаже. Испытательный срок — неделя. Опоздаете — уволю. Не справитесь — уволю. Вопросы?

Агата смотрела на него снизу вверх, сидя на мокром асфальте, с растрёпанным пучком и папкой в руках, и не могла произнести ни слова.

— Вопросов нет, — ответил за неё Волин. — Петров, проследи и введи в курс дела. — И, развернувшись, пошёл к стеклянным дверям, бросив через плечо: — Через час, девушка. Не заставляйте себя ждать.

Он ушёл. Зам, Петров Степан Георгиевич, ещё пару секунд смотрел на Агату с выражением «я ничего не понимаю, но спорить не буду», потом рванул следом.

Агата осталась одна на мокром полу, среди не до конца собранных предметов из сумки, с бешено колотящимся сердцем и одной мыслью в голове:

«Что только что произошло?»

POV Волин

Утро не задалось с самого начала.

Александр Волин стоял у окна в своём кабинете на тридцать третьем этаже и смотрел на серое, затянутое ноябрьской дымкой небо. Столица раскинулась внизу, как огромный муравейник — миллионы людей, машин, проблем. Обычно вид с высоты успокаивал, давал ощущение контроля. Но сегодня не помогало.

Голова гудела после бессонной ночи. Опять этот дурацкий тендер, опять поставщики пытаются надурить, опять отчёты, цифры, бесконечные встречи. Иногда ему казалось, что он уже не человек, а просто машина по переработке информации и принятию решений.

В дверь постучали — коротко, робко. Даже не дожидаясь ответа, Волин рявкнул:

— Войдите!

В кабинет заглянул Степан Георгиевич — его основной зам, высокий худощавый мужчина с вечным выражением лёгкой тревоги на лице. В руках он держал папку с бумагами.

— Александр Сергеевич, доброе утро. Я тут принёс новые резюме на помощника. Может, посмотрите?

Волин даже не обернулся.

— Сколько их?

— Двадцать три, — Петров зашуршал бумагами. — Десять девушек, остальные мужчины. Есть несколько интересных кандидатов, один даже с опытом работы в…

— И сколько из них придут на собеседование, если узнают, что работать придётся со мной? — перебил Волин.

Петров замолчал. Он знал правду. За последние полгода через кастинг прошло больше сотни человек. Никто не задерживался. Кого-то Волин увольнял сам, кто-то уходил после первой же недели, не выдержав темпа и жёстких требований. Помощница нужна была как воздух — текучка замучила, секретариат разрывался, документы тонули в хаосе. Но найти человека, который сможет работать с ним, оказалось практически невозможно.

— Вы же знаете, Александр Сергеевич, — осторожно начал Петров, — у вас репутация… специфическая. Люди боятся. Особенно те, кто поопытнее. Они наслышаны.

— О том, что я монстр? — Волин усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Пусть боятся. Мне нужен работник, а не размазня. А эти… — он кивнул на папку, — эти придут, девицы будут строить глазки, а те, что видят себя профессионалами, через неделю сбегут с истерикой.

Петров вздохнул. Он работал с Волиным пятнадцать лет и давно привык к его характеру. Знал, что за ледяной маской скрывается человек, который просто не умеет доверять. Слишком много раз обжигался — на партнёрах, на женщинах, на тех, кому верил.

— Может, всё-таки посмотрите? — робко предложил он. — Вдруг повезёт?

— Ладно, — Волин махнул рукой. — Оставь. Посмотрю после обеда. А сейчас… сейчас мне нужен кофе. И сигарета.

Он вышел из кабинета, даже не взглянув на бумаги.

Лифт нёс его вниз, в холл. Волин смотрел на своё отражение в зеркальных стенах — высокий, широкоплечий, идеально выбритый, в дорогом костюме и пальто. Со стороны — образец успеха. Только глаза выдавали: холодные, усталые, пустые. Иногда ему казалось, что он разучился чувствовать. Или просто забыл, как это делается.

Он вспомнил свою бурную молодость — те годы, когда после смерти отца он чуть не слетел с катушек. С тех пор прошло семнадцать лет, а привычка курить осталась. Дурная привычка, от которой он не мог избавиться. Иногда ему казалось, что сигарета — единственное, что осталось от того прежнего, живого Саши Волина.

Холл встретил его привычной суетой. Охрана, ресепшен, люди с пропусками, спешащие по делам. Он прошёл к кофейне, взял двойной эспрессо, потому что его зам варил абсолютно отвратительнейший кофе, вышел на улицу под навес — перекурить.

Моросил дождь. Ноябрьское утро было серым и промозглым, как настроение. Волин закурил, глубоко затянулся, закрыл глаза на секунду. Кофе обжигал горло, никотин делал своё дело — в голове немного прояснилось.

— Александр Сергеевич! — раздался голос сзади.

Волин обернулся. Петров, запыхавшийся, с папкой под мышкой, выскочил следом.

— Вы простите, я не договорил. Там ещё один момент по вчерашним переговорам… — он замялся, видя, что Волин не в настроении.