— А это ещё кто? — спросила она без тени приветливости.

— Моя мать, — Агата вздохнула. — Тёть Рай, вы идите спать. Я сама разберусь.

— Смотри, дочка, — Рая строго посмотрела на Елену. — Такие матери только горе несут. Я таких знаю. — И, не прощаясь, ушла, плотно прикрыв дверь.

Агата повернулась к Волину:

— Саша, может, поедешь? Я позвоню.

— Я останусь в машине внизу, — твёрдо сказал он. — Если что — сразу набирай.

Она кивнула, благодарная за это молчаливое присутствие. Волин вышел, и в прихожей стало тихо. Только мать всхлипывала, размазывая косметику.

— Идём на кухню, — коротко бросила Агата.

Они сели за стол — Агата с одной стороны, мать с другой, как на переговорах. Чайник закипел, но никто не двинулся.

— Рассказывай, — приказала Агата.

И Елена рассказала. Всё. Как она нашла очередного состоятельного мужчину, потому что прошлый обанкротился, как уговорила его пойти на тот самый вечер, чтобы «показаться в свете». Как он увидел сцену с охраной, когда её выводили под белы рученьки, и как потом, дома, устроил скандал. Как выставил за дверь с одним чемоданом, даже не дав собрать вещи. Как все её «подруги» отвернулись, стоило узнать, что она осталась ни с чем.

— Я думала, у тебя переночую, а завтра что-нибудь придумаю, — закончила мать и вдруг добавила с неожиданной злостью: — Ты мне должна, между прочим. Это по твоей милости меня выставили с того вечера так некрасиво! Если бы не твой хахаль...

— Стоп, — Агата подняла руку, останавливая этот поток. — Я повторюсь еще раз: ты шесть лет меня не вспоминала. Шесть лет, мама. Когда я умирала от голода и страха, тебя не было. Когда отец запил, и я тащила его на себе, тебя не было. Когда коллекторы угрожали мне, писали гадости, ловили у офиса — тебя не было. А теперь ты здесь, потому что тебе негде спать. И в этом, по-твоему, виновата я?

Мать молчала. Впервые в её глазах мелькнуло что-то похожее на стыд. Но Агата уже знала цену этому стыду.

— Я не прощу тебя, — сказала она ровно. — Слишком много боли ты мне причинила, чтобы я могла сделать вид, что ничего не было. Но я не злая. Можешь переночевать сегодня. Завтра я дам тебе денег на первое время. А дальше — сама. И это всё, на что ты можешь рассчитывать.

Мать открыла рот, чтобы что-то сказать, но Агата уже встала.

— Иди в зал, там диван. Завтра поговорим.

Сама Агата быстро позвонила Волину и отчиталась, что все хорошо. Александр же сказал, что утром заедет к ней и заберет на завтрак.

Утро 31 декабря выдалось морозным, но позже выглянуло солнышко.

Агата проснулась рано, вышла на кухню и застала странную картину: мать и тётя Рая сидели за столом молча, пили чай и даже не смотрели друг на друга. Напряжение висело в воздухе, но хотя бы никто не ссорился.

— Доброе утро, — Агата прошла к шкафу, достала конверт, который откладывала на новый компьютер. Сто тысяч — всё, что смогла накопить за последние месяцы. Протянула матери.

— Здесь сто тысяч. Этого хватит на пару месяцев, если снимать комнату где-нибудь на окраине и экономить. Дальше — ищи работу. Я больше помогать не буду.

Мать взяла конверт, посмотрела на неё с неподдельным удивлением:

— Ты правда... отдаёшь? После всего?

— Прощаюсь, — поправила Агата. — Мы больше не увидимся. Я желаю тебе найти себя. Найти что-то своё, кроме охоты за чужими деньгами. Но без меня.

— Но сегодня же Новый год! Ты же не выгонишь… — Елена хотела что-то сказать, но Агата уже развернулась, чтобы идти собираться.

— Вещи можешь оставить пока, — бросила она через плечо. — Заберёшь, когда снимешь комнату.

Она ушла в свою комнату и закрыла дверь. Сердце колотилось, но внутри было удивительно спокойно. Она сделала то, что считала правильным. Не простила — это было бы ложью, но дала шанс. Не матери — себе. Себе остаться человеком.

Она вышла из подъезда, и морозный воздух обжёг лицо. У тротуара стояла знакомая машина. Волин ждал, прислонившись к капоту. Увидев её, сразу шагнул навстречу.

— Всё в порядке? — спросил он, вглядываясь в лицо.

— Да, — она улыбнулась. — Всё хорошо.

В машине, пока они ехали в центр завтракать, Агата рассказала ему всё. Про ночной разговор, про деньги, про то, что не смогла простить, но и не выгнала.

— Я горжусь тобой, — сказал Волин, когда она закончила. — Ты сильнее, чем думаешь.

— Я тоже собой горжусь, — призналась она. — Впервые за долгое время.

Он взял её руку, поцеловал пальцы.

— А теперь забудем об этом. У нас сегодня первый совместный Новый год.

Вечер они провели с тётей Раей — накрыли стол, смотрели огоньки за окном, смеялись. Агата поймала себя на мысли, что счастлива. По-настоящему, без оговорок.

Поздно ночью Волин увёз её к себе. Они стояли на балконе его квартиры, глядя на заснеженный город. Внизу сверкали огни, где-то вдалеке гремели первые залпы салюта.

— Агата, — вдруг сказал он, поворачиваясь к ней. — Я знаю, что рано. Мы вместе чуть больше суток. Но я не хочу ждать.

Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Открыл. Внутри лежало кольцо — изысканное в своей простоте, с тонким ободком и прозрачным камнем, который переливался в свете фонарей.

— Выходи за меня.

Агата смотрела на кольцо, потом на него. В глазах защипало, но это были хорошие слёзы.

— Да, — прошептала она.

Он надел кольцо ей на палец, притянул к себе. Они целовались под падающим снегом, и где-то вдалеке били куранты, возвещая начало новой жизни.

POV Агата

Три года спустя.

Я сижу в своём кабинете на тридцатом этаже и смотрю на заснеженный город с высоты птичьего полета. За окном опять декабрь, опять падает снег, но теперь это не давит, а радует. В приёмной ждёт секретарь с бумагами на подпись, в отделе меня ждут на летучку, а вечером — уютный дом, тёплый ужин и он.

Три года. Кажется, целая жизнь прошла с того утра, когда я собирала вещи в своём опен-спейсе под завистливые шепотки коллег. Теперь у меня свой кабинет, своя команда, свои проекты. Я руководитель отдела внешнеэкономических связей, и это не просто должность — это признание. Признание того, что я чего-то стою.

Саша сдержал слово. Он не просто дал мне работу — он вырастил из меня управленца. Учил, направлял, доверял самое сложное. Иногда мы спорили до хрипоты, иногда я ненавидела его за требовательность, но сейчас понимаю: без этого я бы не стала собой.

Отец полностью выздоровел. Тот страшный период запоев и долгов остался в прошлом, как страшный сон. Он открыл небольшое консультативное агентство для ресторанного бизнеса — Саша помог с инвестициями, но отец сам всё организовывает, сам ведёт дела. Мы видимся каждую неделю, по воскресеньям он приезжает к нам на обед. До сих пор иногда извиняется, но я давно простила. Главное, что он жив, здоров и счастлив.

Ту злосчастную квартиру на окраине он продал — она напоминала ему о самом тёмном периоде жизни. Марина Сергеевна, тот самый риэлтор, помогла с продажей, а потом... потом они как-то незаметно стали встречаться. Сначала я удивилась, а потом обрадовалась: отец заслужил спокойное счастье. Они купили двухкомнатную квартиру в новостройке, не в центре, но в хорошем районе. И каждый раз, когда я вижу их вместе, на душе становится тепло. Марина — добрая, надёжная, она заботится об отце, а он рядом с ней расцвёл.

Мы с Сашей купили большой дом. Не в центре, зато с садом, с террасой, с местом для будущих детей. И конечно, уговорили тётю Раю переехать к нам. Сначала она упиралась, говорила, что не хочет быть обузой, но мы настояли. Теперь у неё отдельная комната, её любимые цветы на подоконниках, и она души не чает в «Сашеньке», как называет моего мужа.

— Внук ты мой ненаглядный, — говорит она ему, и ледяной миллиардер Волин краснеет, а по глазам видно, как ему это дорого.

Она встречает нас с работы горячим ужином, ворчит, если мы задерживаемся, и каждый вечер за чаем заводит разговор о внуках.