— Тогда идите и объясните это своим. А я завтра объявлю новые правила на общем собрании.

Они ушли, а я остался один. Подошёл к окну, глядя на площадь, где ещё вчера кипела драка. Сегодня там было тихо. Торговцы раскладывали товары, дети бегали наперегонки, женщины несли корзины. Обычная жизнь.

Но я знал, что это только затишье перед бурей. Если не справиться с национальным вопросом, буря будет страшнее любой войны с англичанами.

На следующее утро на площади собралось не меньше тысячи человек. Я стоял на крыльце ратуши, рядом со мной — Луков, Рогов, Токеах, Ван Линь, дон Мигель. Все главы общин. За моей спиной, на стене, замерли солдаты с ружьями — не для угрозы, а для торжественности, хотя в стволе у каждого имелись патроны.

— Жители Русской Гавани! — начал я, когда толпа немного утихомирилась. — Вчера здесь, на этой площади, случилось то, чего не должно было случиться. Люди, которые живут в одном городе, работают на одной земле, под одним флагом, подрались. Подрались, как враги. А ведь мы не враги. Мы — соседи. Мы — одна семья.

Толпа загудела, но я поднял руку, призывая к тишине.

— Я знаю, что у каждого из вас свои обычаи, своя вера, свой язык. И это хорошо. Это наше богатство. Но есть вещи, которые для всех нас общие. Закон. Порядок. И уважение друг к другу. Если мы не научимся уважать друг друга — нас сожрут. Англичане, американцы, кто угодно. Они только и ждут, когда мы перессоримся, чтобы прийти и забрать всё, что мы построили.

Я сделал паузу, давая словам улечься в головах.

— Поэтому я объявляю новые правила. Первое: отныне каждый торговец на рынке получает лицензию. Место закрепляется за ним, а не за его народом. Кто лучше торгует — тот и молодец. Второе: на стройках, в порту, на заводах мы создаём смешанные артели. Русские, индейцы, китайцы, мексиканцы будут работать вместе. Чтобы учились друг у друга и понимали: работа общая — и выгода общая. Третье: мы открываем светскую школу. Там будут учиться дети всех народов. Русскому языку, счёту, письму, географии. Чтобы, когда они вырастут, они уже не делили друг друга на «своих» и «чужих».

Толпа зашумела сильнее. Кто-то кричал, что это несправедливо, кто-то — что давно пора. Я ждал, не вмешиваясь.

— И последнее, — сказал я, когда шум стих. — Если ещё раз кто-то возьмётся за нож, если ещё раз на этой площади будет драка — судить буду лично. И пощады не ждите. Закон один для всех. Русский, индеец, китаец, мексиканец — все равны перед ним. Запомните это.

Я повернулся и ушёл в ратушу, оставляя толпу переваривать услышанное. Луков догнал меня в коридоре.

— Думаешь, сработает?

— Не знаю, — честно ответил я. — Но попытаться надо. Если не сработает — придётся придумывать что-то ещё.

— А если снова подерутся?

— Значит, будем судить. Жёстко и показательно. Чтобы другим неповадно было.

Луков хмыкнул.

— Ты стал жёстче, Павел Олегович.

— Не жёстче, Андрей Андреич. Просто старше. И опытнее.

Он кивнул и ушёл по своим делам, а я поднялся в кабинет и сел за бумаги. Ворох прошений, жалоб, отчётов никуда не делся. Жизнь продолжалась.

Через неделю после объявления новых правил я решил лично проверить, как они работают. Начал с рынка.

Утро было ранним, солнце только поднялось над холмами, но торговля уже кипела. Я шёл между рядами, прислушиваясь к разговорам, присматриваясь к лицам.

Русский купец торговался с мексиканцем из-за цены на кожи. Индеец раскладывал шкуры рядом с китайцем, продававшим шёлк. Чуть поодаль татарин предлагал вяленую конину, а казак — рыбу.

Я остановился у прилавка, где индеец и китаец стояли рядом. Индеец — молодой парень с раскраской, ещё помнившей недавние боевые походы. Китаец — пожилой, с седой бородкой и цепкими глазами.

— Как торговля? — спросил я.

Индеец узнал меня, слегка напрягся, но ответил:

— Хорошо, господин Правитель. Шкуры идут.

— А сосед не мешает?

Парень покосился на китайца, потом усмехнулся.

— Не мешает. Он шёлк продаёт, я — шкуры. Разные покупатели. Иногда вместе чай пьём.

Китаец, услышав разговор, поклонился.

— Мудрые правила, господин Рыбин. Раньше мы ругались за место. Теперь место моё, я за него заплатил. И сосед знает, что это моё место. Спокойно.

Я кивнул и пошёл дальше. Настроение улучшалось. Кажется, лицензии работали.

С рынка я направился на стройку железной дороги. Она находилась в восточной части города, где уже укладывали первые рельсы. Обручев встретил меня у входа в новый цех.

— Павел Олегович, смотрите, — он указал на группу рабочих, таскавших шпалы. — Смешанная артель. Русские, индейцы, китайцы. Вместе.

Я присмотрелся. Люди работали слаженно. Русские плотники подгоняли шпалы, индейцы носили их, китайцы укладывали. Кто-то шутил, кто-то смеялся, кто-то перебрасывался короткими фразами на смеси языков. Но если и дальше такое продолжится, то нужно будет думать насчёт ликвидации вооружения у населения. Лишать оружия тех, кто живёт в окрестных деревнях, опасно будет, но городским длинное оружие и ружья почти ни к чему.

— Ну что же, будем надеяться, что всё дальше будет хорошо.

Всё больше моя работа превращалась в кабинетную, с изучением отчётов, докладов и редкими выходами для личного осмотра дел в городе. Но этот день был особенным. Прямо в кабинет ко мне влетел Обручев, с взъерошенными волосами, тёмными кругами под глазами и таким видом, будто в последний раз он спал пару дней назад.

— Павел Олегович! — выпалил он, разворачивая на столе огромный лист ватмана. — Готово! Смотрите!

Я поднялся из-за стола, отодвигая в сторону кипу непрочитанных донесений. На ватмане красовался чертёж, испещрённый линиями, цифрами и пометками на полях. Я не сразу понял, что именно вижу, но когда разобрался — присвистнул.

— Это железная дорога? До самых приисков?

— Не просто дорога! — Обручев ткнул пальцем в точку, отмеченную жирным крестом. — Вот здесь, у предгорий, я планирую поставить разъезд. А здесь, — палец переместился дальше, — мост через реку. Если его построить, мы сократим путь на целых пять вёрст! Работы там много, но ничего, простыми материалами обойдёмся.

Я всмотрелся в чертёж внимательнее. Обручев не просто набросал примерную трассу — он просчитал каждый изгиб, каждую высоту, каждый возможный объезд. Работы было проделано на месяцы, если не на годы.

— Сколько нужно людей?

— Сотню работников бы мне точно не помешало. — Обручев вытер выступивший на лбу пот. — И ресурсов много надо, в том числе и золота. Но если всё пойдёт по расчётам, то через год первый поезд пойдёт от города до самых приисков. Представляете, что это вообще значит?

— На десяток лет раньше, чем в России, — прошептал я про себя.

— Что? — не понял меня Обручев.

— Да так, мысли вслух.

Железная дорога свяжет город с его ресурсной базой, сделает нас независимыми от погоды и состояния дорог, речного транспорта. Это был шаг в новый век, век пара. Так ещё и раньше, чем в нашей официальной метрополии.

— Хорошо, — сказал я, отрываясь от чертежа. — Сколько у нас сейчас людей на стройке?

— Сорок три человека. В основном русские плотники и индейцы из артели Токеаха. Китайцы пока работают в порту, но Ван Линь обещал прислать ещё двадцать, если мы поднимем плату.

— Поднимем. Но с условием: артель должна быть смешанной. Русские, индейцы, китайцы — вместе.

Обручев кивнул, делая пометки в своём неизменном блокноте.

— Я уже говорил с десятниками. Они согласны. Главное, чтобы платили одинаково.

— Заплатим. — Я подошёл к окну, глядя на восточные холмы, где за лесами прятались золотые прииски. — А теперь рассказывай подробно. Что нужно для первого участка?

Обручев развернул карту поверх чертежа и начал водить пальцем, объясняя каждый этап. Сначала — расчистка трассы. Лес валили, корчевали пни, выравнивали грунт. Потом — укладка шпал. Для этого нужна была древесина, и много. Лесопилка работала в три смены, но её мощности не хватало. Пришлось строить временную пилораму прямо на месте, у реки.