— Шпалы мы уже начали заготавливать, — докладывал Обручев. — Гаврила отлил партию костылей, но этого мало. Нужно ещё, и много. Если так пойдёт, через месяц уложим первую версту.

— А рельсы?

— Пробная партия готова. Сейчас испытываем на прочность. Если выдержат — запустим в серию.

Я слушал и чувствовал, как внутри разгорается азарт. Железная дорога была моей давней мечтой. В прошлой жизни я видел, как стальные магистрали преображали страны, связывали города, двигали экономику. Теперь у меня был шанс построить нечто подобное здесь, на краю света.

— Когда поедешь смотреть трассу? — спросил я.

— Завтра на рассвете. Хочу пройти весь первый участок пешком, проверить замеры. Если хотите — поехали со мной.

Я задумался только на секунду.

— Поеду. Конечно, поеду. Правитель и не поедет⁈ Первым буду!

Утро следующего дня выдалось прохладным и ясным. Мы выехали затемно, чтобы успеть до жары. В отряд вошли Обручев, я, пятеро казаков для охраны и Финн, который знал эти места как свои пять пальцев. Ирландец за последние годы почти не изменился — всё такой же жилистый, с диковатым огнём в глазах и неизменным карабином за плечом.

— Дорога будет нелёгкой, — предупредил он, когда мы миновали городские ворота. — Трасса идёт через холмы, там овраги, ручьи, камни. Обручев, ты уверен, что по этому месту можно пустить поезд?

— Можно, — твёрдо ответил инженер. — Придётся взорвать пару скальных выступов, насыпать дамбы через овраги, но это решаемо.

— Взорвать? — переспросил я. — У нас есть порох для таких работ?

— Есть. Рогов выделил два бочонка из армейских запасов. Сказал, что для такого дела не жалко.

Я мечтательно вздохнул о динамите. Нобель изобретёт его почти через полтора десятка лет и ещё позже поставит на поток. Вот с его-то появлением можно было бы разойтись на полную катушку, начать нормальное тоннелепроходческое дело, рытьё длинных каналов. Одним порохом такое быстро не сделаешь. Сейчас бы лишним он точно не стал бы.

Мы ехали на лошадях, то поднимаясь на холмы, то спускаясь в низины. Обручев то и дело останавливался, слезал с лошади, делал замеры, сверялся с картой, что-то записывал в блокнот. Казаки держались настороже, но вокруг было тихо. Индейцы, встреченные по дороге, узнавали меня и почтительно кланялись, но близко не подходили — видно, не хотели мешать, понимая, что просто так мы сюда бы не прибыли.

К полудню мы добрались до места, где трасса должна была пересекать небольшой, но бурный ручей. Обручев долго ходил по берегу, прикидывая, где лучше ставить мост.

— Здесь, — сказал он наконец, ткнув пальцем в точку чуть выше по течению. — Берега пологие, дно каменистое. Опоры будут стоять надёжно.

— Сколько нужно времени на мост? — спросил я.

— Пару недель. Если дать хороших плотников.

Я кивнул, мысленно прикидывая ресурсы. Плотники были нужны везде, но ради железной дороги можно было снять часть с других строек.

Дальше трасса уходила в лес. Ехать верхом стало трудно — ветви хлестали по лицу, лошади то и дело спотыкались о корни. Пришлось спешиться и идти пешком, ведя коней в поводу.

Финн шёл впереди, внимательно оглядываясь по сторонам. Вдруг он замер, подняв руку. Отряд остановился.

— Следы, — тихо сказал ирландец, указывая на примятую траву. — Свежие. Люди прошли сегодня утром.

Казаки насторожились, руки потянулись к оружию. Я подошёл ближе, рассматривая следы. Несколько пар ног, обутых в мокасины. Индейцы. Но не наши — наши носили другую обувь, с железными подковами, которые оставляли характерные отметины.

— Шошоны? — спросил я у Финна.

— Не похоже. Шошоны ходят шире, следы глубже. Это другие. Может, юта.

Юта. Племя, кочевавшее к востоку от хребта. С ними у нас не было ни войны, ни мира. Они держались особняком, изредка появляясь на наших землях для охоты.

— Сколько их?

— Человек десять. Прошли быстро, не таясь. Может, охотники.

— Или разведчики, — мрачно добавил Обручев.

Я помолчал, оценивая ситуацию. Десять индейцев — не армия, но и не просто охотники. Если они шли по нашей земле, значит, что-то искали. Или кого-то.

— Двигаемся дальше, — решил я. — Но осторожно. Финн, ты первый. Если что — сигналишь. Всем держать оружие наготове, стрелять при прямой угрозе.

Ирландец кивнул и скользнул вперёд, бесшумный, как тень. Мы двинулись за ним, стараясь не шуметь.

Лес кончился внезапно, уступив место широкой долине, по которой змеилась река. Обручев ахнул — это было идеальное место для трассы. Ровное, сухое, с твёрдым грунтом.

— Здесь пойдёт насыпь, — возбуждённо зашептал он, разворачивая карту. — Прямо по центру долины. А реку пересечём вон там, где она сужается.

Я слушал вполуха, вглядываясь в дальний край долины. Там, у подножия холмов, что-то темнело. Вроде бы камни, но слишком правильной формы.

— Финн, — позвал я. — Посмотри вон туда. Что это?

Ирландец прищурился, потом достал подзорную трубу, которую всегда носил с собой.

— Стойбище, — сказал он после долгого молчания. — Старое. Брошенное. Но следы свежие вокруг.

— Чьё?

— Не пойму. Надо подойти ближе.

Мы двинулись краем долины, держась в тени деревьев. Через полчаса вышли к стойбищу. Это была небольшая деревня, десятка два вигвамов, окружённых частоколом. Частокол местами обвалился, вигвамы провалились крышами. Но вокруг действительно были свежие следы. Много следов.

— Здесь ночевали люди, — Финн присел на корточки, рассматривая землю. — Дня три назад. Человек пятьдесят, не меньше. С лошадьми. Ушли на восток.

Я нахмурился. Пятьдесят воинов с ружьями, идущих на восток, — это не охотничий отряд. Это либо переселение, либо подготовка к войне. Но с кем они собирались воевать?

— Надо сообщить Токеаху, — сказал я. — Пусть его люди понаблюдают за этим местом. Если индейцы вернутся, мы должны знать.

Обручев, поглощённый своими мыслями, уже чертил что-то в блокноте, не обращая внимания на стойбище. Я тронул его за плечо.

— Пора возвращаться. Здесь мы всё посмотрели.

Инженер неохотно оторвался от записей.

— Да-да, конечно. Но место отличное. Просто идеальное.

Мы двинулись в обратный путь, но настроение у всех было уже не то. Следы воинов, брошенное стойбище, свежие отпечатки ружейных прикладов — всё это говорило о том, что за восточными холмами неспокойно. И это беспокойство могло очень скоро докатиться до нас.

В город вернулись затемно. Усталые, голодные, но довольные — первый участок трассы был выбран, замеры сделаны, планы утверждены. Однако вечером, когда я уже собирался лечь спать, в дверь постучал Токеах.

Индеец вошёл бесшумно, как всегда, и сел на лавку у стены, не говоря ни слова. Я ждал, зная, что он заговорит, когда будет готов.

— Мои люди видели следы, — сказал он наконец. — У восточных холмов. Много следов. Юта и шошоны вместе.

— Вместе? — переспросил я. — Они же враги.

— Были враги. Теперь, похоже, нет. Кто-то их помирил.

— Англичане? Американцы?

Токеах пожал плечами.

— Не знаю. Но если они объединились, это плохо. Очень плохо.

Я подошёл к карте, висевшей на стене. Восточные холмы, за ними — хребет, а за хребтом — земли, где кочевали шошоны и юта. Если они действительно объединились, если у них есть ружья и общий враг…

— Думаешь, они нападут на нас?

Токеах помолчал, потом медленно кивнул.

— Не сразу. Сначала будут собирать силы. Потом пошлют разведчиков. А потом… — Он провёл пальцем по горлу.

Я выругался сквозь зубы. Только этого не хватало. Война с индейцами, когда мы только начали строить железную дорогу, когда город растёт, когда каждая пара рук на счету.

— Сколько у них может быть воинов?

— Если объединятся — до тысячи. Может, больше.

Тысяча воинов. Против наших семисот штыков. При том, что половина наших людей — не солдаты, а рабочие, кузнецы, плотники. При том, что нам нужно защищать не только город, но и прииски, и железную дорогу, и лесопилки.