— Что делать будем? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Готовиться, — сказал Токеах. — Укреплять стены, копить порох, учить людей. И посылать разведчиков. Я пошлю своих лучших следопытов за хребет. Они узнают, сколько их, где они, что задумали.

— Хорошо. А я поговорю с Роговым и Луковым. Усилим патрули, проверим оружие.

Токеах кивнул и, не прощаясь, исчез в темноте. Я остался один, глядя на карту, где восточные холмы казались безобидными зелёными пятнами, но на самом деле таили в себе смертельную угрозу.

Наутро я собрал военный совет. Рогов, Луков, Токеах, Финн — все, кто отвечал за безопасность колонии. Обстановка была мрачной.

— В общем, так, — начал я без предисловий. — Есть большая вероятность, что нам предстоит война. Не с англичанами, не с американцами — с индейцами. Шошоны и юта объединяются. Сколько у них воинов — пока не знаем, но Токеах говорит, что до тысячи.

Рогов присвистнул.

— Тысяча? Это серьёзно. Наши семьсот — это с ополчением. Но ополчение — не солдаты.

— Знаю. Поэтому будем готовиться. Первое: усилить патрули на восточном направлении. Финн, ты возьмёшь десяток казаков и индейцев Токеаха и будешь постоянно наблюдать за предгорьями. Любое подозрительное движение — докладывать немедленно.

— Сделаю, — кивнул ирландец.

— Второе: Рогов, проверь все укрепления. Стены, бастионы, пороховые погреба. Чтобы всё было в порядке. И проведи смотр ополчения. Кто не умеет стрелять — учить. У кого ружьё плохое — менять.

— Есть.

— Третье: Луков, займись береговыми батареями. Если индейцы нападут, они могут попытаться отрезать нас от моря. Пушки должны быть готовы стрелять в любую сторону.

— Понял.

— Четвёртое: Токеах, твои разведчики уходят за хребет. Нужно знать точно: сколько врагов, где они, кто ими командует, есть ли у них ружья и откуда.

— Уйдут сегодня ночью.

— И последнее: Обручев, стройку железной дороги не останавливаем. Но теперь каждый рабочий получает оружие. В случае нападения они должны уметь защищаться.

Инженер помрачнел.

— Это замедлит работы.

— Лучше медленно, чем никак. Если нас убьют, дорога будет уже не нужна.

Совет закончился, и город зажил в новом ритме — ритме подготовки к войне. На стенах теперь постоянно дежурили усиленные караулы. В кузнице Гаврила круглосуточно лил пули и точил наконечники для стрел. Марков проверял запасы лекарств и готовил перевязочные пункты.

А я каждый вечер поднимался на стену и смотрел на восток, туда, где за холмами затаилась опасность. И думал о том, что война — это всегда плохо. Но иногда она неизбежна. И тогда нужно быть готовым.

Через неделю вернулись первые разведчики. Токеах привёл их в мой кабинет поздно ночью, когда город уже спал. Индейцы были измучены, лица осунулись, глаза провалились, но в них горел тот особый огонь, какой бывает у людей, выполнивших опасное задание.

— Говори, — велел Токеах старшему.

Индеец заговорил на своём языке, Токеах переводил. Картина вырисовывалась мрачная.

Шошоны и юта действительно объединились. Их лагерь находился за хребтом, в большой долине, куда мы не могли добраться без долгого перехода. Воинов — около восьмисот. Ещё сотни полторы женщин и детей. Ружья есть, много. Английские, новые. И белые люди в лагере — человек десять.

— Американцы? — спросил я.

— Нет, — ответил разведчик после того, как Токеах перевёл вопрос. — Другие. Говорят не так, как американцы. Может, англичане.

Англичане. Снова они. Не успокоились после той эскадры, не ушли навсегда. Продолжали мутить воду, натравливать индейцев на нас, снабжать их оружием.

— Когда планируют нападать?

— Пока не решили. Ждут, когда пройдёт зима. И когда привезут ещё ружей.

— Сколько времени у нас есть?

— Два месяца. Может, три.

Я выдохнул. Три месяца — это не так уж мало. Можно подготовиться. Можно даже попытаться ударить первыми, если хватит сил.

— Спасибо, — сказал я разведчикам. — Отдохните. Завтра получите награду.

Индейцы ушли, а я остался сидеть, глядя на карту. Восемьсот воинов. Английские ружья. Белые инструкторы. Всё это было очень похоже на то, с чем мы уже сталкивались пять лет назад. Только тогда врагов было меньше, и они не были так хорошо организованы.

— Что думаешь? — спросил Токеах.

— Думаю, что воевать придётся, — ответил я. — Вопрос только — где и когда.

— Лучше здесь, — сказал индеец. — Стены крепкие, люди обученные. Если пойдём за хребет — можем потерять всё.

— Согласен. Но если они придут сюда, пострадает город. Дома, заводы, люди. Лучше встретить их на дальних подступах.

— Как?

Я подошёл к карте, провёл пальцем по восточным холмам.

— Здесь, у выхода из ущелья. Место узкое, развернуться негде. Если мы займём высоты, они будут как на ладони. А мы сможем стрелять сверху.

Токеах задумался, потом кивнул.

— Хорошее место. Я знаю его. Там можно спрятать много стрелков.

— Значит, будем готовить засаду. Но сначала нужно убедиться, что они точно пойдут через это ущелье.

— Мои люди проследят. Если они двинутся, мы узнаем первыми.

На том и порешили. Следующие недели прошли в лихорадочной подготовке. Обручев, несмотря на угрозу войны, продолжал строить железную дорогу — работы шли даже быстрее, чем раньше, потому что люди понимали: каждая проложенная верста приближает победу. Рогов учил ополчение стрелять залпами и держать строй. Луков укреплял батареи и проверял пушки. Токеах гонял разведчиков в горы, и те возвращались снова и снова с одними и теми же вестями: враг копится, но пока не двигается.

А я ждал. Ждал и готовился. Потому что знал: война придёт. Вопрос только — когда.

Она пришла в конце июля, когда солнце палило нещадно, а трава в долинах выгорела до желтизны. Разведчики примчались на взмыленных лошадях и сообщили: индейцы вышли. Восемьсот воинов движутся к ущелью. Через два дня будут здесь.

Я отдал приказ, и город замер в напряжённом ожидании. Женщин и детей собрали в центре, у Ратуши, где был вырыт глубокий погреб на случай обстрела. Ополченцы заняли места на стенах. Рогов вывел солдат за ворота, готовясь к полевым действиям. Токеах увёл своих индейцев в горы, к тому самому ущелью, где мы планировали дать бой.

Я остался в городе. Не потому, что боялся идти в бой, а потому что командовать нужно было отсюда, где были и связь, и резервы, и возможность принять решение в любой момент.

Первый день прошёл в тишине. Второй — тоже. На третий, когда напряжение достигло предела, с гор донёсся далёкий гул. Сначала я подумал, что это гром, но небо было чистым. Потом понял: стрельба.

Бой начался.

Мы стояли на стенах и слушали, как за холмами гремят выстрелы, как эхо разносит крики и вопли. Луков нервно крутил в пальцах табакерку, Рогов отдавал бессмысленные приказы, которые никто не выполнял. Только я стоял неподвижно, вцепившись в подзорную трубу, и смотрел на восток, хотя ничего не мог разглядеть.

Стрельба длилась часа два. Потом стихла так же внезапно, как началась. И наступила тишина. Такая густая, что слышно было, как стучит сердце.

Мы ждали. Час, другой, третий. Солнце клонилось к закату, когда на восточной дороге показались первые всадники. Индейцы Токеаха. Они ехали медленно, устало, многие были перевязаны, но в руках держали оружие.

А за ними, далеко позади, поднимался дым. Много дыма. Горело ущелье.

Токеах подъехал к воротам, спешился и, не говоря ни слова, опустился на колени. Я подбежал к нему, поднял. Лицо индейца было в крови, глаза горели безумным огнём, но он улыбался.

— Всё, — сказал он хрипло. — Нет больше воинов. Ни шошонов, ни юта. Белые тоже мертвы.

— Сколько наших?

— Тридцать семь. И ещё двадцать ранены. Но они ушли. Все ушли. Восемьсот трупов в ущелье.

Я обнял его. Крепко, по-русски, не стесняясь слёз, которые вдруг потекли по лицу.

— Спасибо, Токеах. Спасибо тебе и твоим людям.

Он похлопал меня по спине и отстранился: