— Что предлагаешь? — спросил я.

— Судить по закону, — ответил Токеах. — Кто первый ударил — того наказать. Остальных — оштрафовать. И чтобы больше не дрались.

— А если опять подерутся?

Индеец посмотрел на меня долгим взглядом.

— Тогда буду судить я. По своим законам. Ты не обидишься?

Я усмехнулся:

— Не обижусь. Только чтобы без скальпов.

— Договорились.

Он кивнул и, не прощаясь, ушёл в сторону индейского квартала. Я смотрел ему вслед и думал о том, что союз с индейцами держится на тонкой ниточке взаимного уважения. Стоит этой ниточке лопнуть — и всё, что мы строили годами, рухнет в одночасье. Нужно было бы ещё лет пять, чтобы выросло новое поколение краснокожих, ещё более русифицированных, но даже так нужны будут годы.

Разбирательство заняло весь остаток дня. Зачинщиков нашли быстро — ими оказались двое индейцев и трое китайцев, которые первыми схватились за ножи. Остальных, человек пятнадцать, пришлось допрашивать поодиночке, восстанавливая картину драки. К вечеру я сидел в кабинете, просматривая протоколы, и чувствовал, как тяжёлая усталость наваливается на плечи. В дверь постучали, и вошёл Ван Линь.

Старик был одет в традиционное китайское платье, лицо его хранило невозмутимое выражение, но в глазах я видел тревогу.

— Господин Правитель, — поклонился он. — Позволите говорить?

— Садитесь, Ван Линь. Чай будете?

— Благодарю, не откажусь.

Я налил ему чаю из пузатого чайника, который всегда стоял на краю стола. Ван Линь взял чашку, подул, отхлебнул, поморщился. Традиция пития чая у нас была слишком разная. Я всегда старался заварить для себя покрепче, сыпануть туда сахара и постепенно пить это крепкое варево, тогда как китаец придерживался своей классической традиции.

— Мои люди виноваты. Я знаю. Но прошу вас учесть: они не хотели драки. Они хотели работать.

— Я знаю, — ответил я. — Токеах то же самое говорит про своих. Вопрос не в том, кто виноват. Вопрос в том, как сделать, чтобы такое больше не повторялось.

Ван Линь помолчал, поглаживая длинную седую бороду.

— В старом Китае, — сказал он наконец, — когда два клана не могли поделить рынок, император назначал место для каждого. И следил, чтобы никто не лез на чужое.

— Вы предлагаете закрепить за китайцами определённые ряды на рынке?

— Да. И за индейцами — тоже. Чтобы они не пересекались. Тогда и конфликтов будет меньше.

Я задумался. Идея была здравая, но таила в себе опасность. Если закрепить места по национальному признаку, то рынок превратится в лоскутное одеяло, где каждая община будет сидеть в своём углу. А это — путь к сегрегации, к разделению, к тому, что люди перестанут общаться друг с другом. Так и до девяностых будет дойти недолго. Начнут друг на друга общины налетать, и всё, конец.

— Нет, — сказал я. — Так не пойдёт. Мы не должны делить город на кварталы. Это приведёт к ещё большей вражде.

— Тогда что предлагаете вы?

— Не знаю пока. — Я потёр переносицу. — Но думать надо. И быстро, пока такие драки не стали обычным делом.

Ван Линь кивнул, допил чай и поднялся.

— Я доверяю вашему решению, господин Правитель. Мои люди будут ждать.

Он ушёл, а я остался сидеть, глядя на карту города, висевшую на стене. Рынок был отмечен красным квадратом в центре. Место, где пересекались пути всех народов, населявших Русскую Гавань. Место, где рождались не только деньги, но и конфликты.

Наутро я приказал собрать Совет вне очереди. Все явились быстро — видимо, весть о драке уже облетела город, и каждый понимал, что это не просто очередная стычка, а симптом серьёзной болезни.

— Вчерашнее происшествие, — начал я без предисловий, — показало, что у нас есть проблема. Большая проблема. Национальные конфликты. Если мы их не решим, город развалится.

— Я же говорил, — проворчал Луков. — Надо было жёстче с самого начала. А то распустили…

— Жёстче — не значит лучше, — перебил я. — Можно закрутить гайки так, что всё взорвётся. Нам нужно не подавление, а управление. Если гайку затягивать на винте слишком сильно, то и резьба может сорваться.

Отец Пётр поднял руку:

— Павел Олегович, позвольте слово. Я давно наблюдаю за этой проблемой. И пришёл к выводу, что корень её — не в злой воле людей, а в непонимании. Они не знают друг друга. Не знают обычаев, языка, традиций. Им кажется, что если человек говорит на другом языке и молится другим богам, то он — враг.

— Что вы предлагаете?

— Школу. Не просто светскую школу, о которой мы говорили, а школу, где дети с малых лет будут учиться вместе. Русские, индейцы, китайцы, мексиканцы, татары — все за одной партой. Тогда они вырастут с пониманием, что другие — это не чужие, а такие же люди.

— Хорошая идея, — согласился я. — Но школа — это на годы. А конфликты нужны сейчас.

Токеах, сидевший в углу, подал голос:

— Мои люди готовы учиться. Но учиться не только в школе. Мы хотим, чтобы наши молодые воины могли работать вместе с русскими, с китайцами, с мексиканцами. В порту, на стройке, в кузнице. Чтобы они видели: работа общая, и выгода общая.

— А не будут они там снова драться? — усомнился Луков.

— Не будут, если поставить над ними старших, которые будут следить. И если платить одинаково.

Я посмотрел на Ван Линя. Тот кивнул.

— Мои люди согласны. Мы готовы брать индейцев в ученики. Но с условием: они должны слушаться наших мастеров и не нарушать порядок.

— Это справедливо, — сказал я. — Но давайте подумаем, как это организовать. Обручев, у тебя на стройке нужны люди?

Инженер зашелестел бумагами.

— Всегда нужны. Особенно на земляных работах и на заготовке шпал для железной дороги. Работа тяжёлая, но платим хорошо.

— Вот и отлично. Создадим смешанные артели. Русские, индейцы, китайцы — вместе. Пусть учатся работать плечом к плечу.

— А если опять подерутся? — спросил Рогов.

— Тогда судить будем строго. Но я надеюсь, что до этого не дойдёт. Люди, которые вместе работают и вместе зарабатывают, редко дерутся. Им делить нечего.

Дон Мигель, до сих пор молчавший, подал голос:

— Сеньор Правитель, а что с рынком? Там ведь тоже конфликты.

— Там мы поступим иначе. — Я развернул карту города. — Смотрите. Рынок у нас один, и это правильно. Люди должны видеть друг друга, должны торговать друг с другом. Но чтобы не было драк, мы введём лицензии. Каждый торговец получает официальное разрешение на место. Место закрепляется за ним, а не за национальностью. Кто первый занял — того и место. Всё равно расширять его нужно будет.

— А если китаец займёт место, которое раньше считалось «индейским»? — спросил Токеах.

— Значит, индеец плохо работал, если уступил. Пусть приходит раньше, торгует лучше, предлагает товар интереснее. Рынок — это конкуренция, а не война. Кто лучше — тот и выигрывает.

— Хитрая уловка. Но моим людям она понравится. Они любят соревноваться.

— Вот и отлично. — Я обвёл взглядом собравшихся. — Значит, решаем: смешанные артели на стройках и лицензии на рынке. А школа — отдельно, на перспективу. Отец Пётр, вы с доном Мигелем и Ван Линем готовите проект светского училища. К следующему совету чтобы был.

— Будет, — кивнул священник.

Совет закончился, но я задержал Токеаха и Ван Линя.

— Хочу сказать вам обоим, — начал я, когда остальные вышли. — То, что произошло вчера, — не просто драка. Это сигнал. Нам нужно быть очень внимательными. Ваши люди — мои люди. Я отвечаю за каждого, кто живёт в этом городе. И я не допущу, чтобы национальная вражда разрушила то, что мы строили годами. Все ходим под одним небом, все приняли один закон, так что все должны крепко осознавать, что наказание для всех единое будет.

Токеах кивнул.

— Я понял. Мои воины будут знать: за драку — наказание. Но и справедливость должна быть.

— Будет, — пообещал я. — Обещаю.

Ван Линь поклонился:

— Господин Правитель, мои люди тоже будут знать. Мы не хотим вражды. Мы хотим мира и торговли.