Я просила его сказать ей все честно, но у него не хватило на это смелости. Или ему просто было уже пофиг. Тогда мне подобное и в голову не пришло, мне казалось, их связь отца и его любимой дочурки, которую он обожает и постоянно балует, нерушима. Но теперь знаю, что ошибалась.

Любимую дочурку не вычеркивают из жизни в один день. Правило «с глаз долой — из сердца вон» в этом случае работать не должно. Однако сработало…

Или я не знаю, что с ним произошло, что он пропал насовсем.

Но рассказывать Таське правду пришлось мне.

— Папа больше меня не любит? — спросила она тихо, часто-часто хлопая блестящими от слез глазами.

— Конечно, любит, малышка! — горячо убеждала ее я, тогда еще сама в это веря.

— А почему тогда он бросил нас?

— Он бросил не нас, а меня, — воя внутри себя от боли за нее, и за себя, я силилась улыбнуться.

И, не зная, куда деть ставшие вдруг ненужными руки, поглаживала ее по волосам и коленке. Это был тяжелый разговор.

— Так случается, Таюш. Взрослые иногда ссорятся друг с другом и больше не хотят жить вместе. Это не значит, что он хочет быть с тобой.

— А что значит?

— Что он будет рядом не каждый день. Он теперь живет в другой стране, в Чехии. Но он обязательно приедет к тебе.

— А он возьмет меня к себе в Чехию?

— Конечно, возьмет, — подтвердила дрогнувшим голосом. — Когда подрастешь.

От этого вопроса у меня сжалось сердце и скрутило внутренности. Это то, чего я боялась больше всего — что Антон захочет забрать ее у меня и будет оспаривать свое право опеки. На работе у коллеги был такой случай. Я тогда очень испугалась, и этот страх сидит во мне до сих пор.

В общем, дочь знает о разводе. Но не о своем единокровном брате.

Я ей про него не сказала. Не смогла. Поняла, что такое предательство дочь просто не переживет.

Решила эту правду оставить тому, кто все это замутил. Почему я должна брать на себя его грехи? Почему я должна рушить мир дочери и открывать ей глаза на то, что она больше не единственная у папы? Почему⁈

И я не стала. Не нашла в себе сил.

Может, сейчас она как-то о нем узнала и поэтому возненавидела Антона? Или дело в чем-то другом?

Я теряюсь в догадках и места себе не нахожу.

Понимаю, что самое простое — дождаться, когда Тая выйдет, и спросить все у нее самой. Но ее все нет и нет.

До ночи Таисия из своей спальни так и не выходит. Даже не идет умываться и чистить зубы перед сном, чего с ней просто не бывает. Она дисциплинирована и педантична до мозга костей. Даже я ей в этом уступаю. Могу иногда пойти на поводу у своей лени и пропустить вечерний ритуал подготовки ко сну, и тогда дочь берет на себя роль взрослого и мудрого и гонит меня в ванную.

А сегодня не в настроении?

Я жду долго, но не дожидаюсь. И уже почти в десять иду еще раз ее проверить, и неожиданно ручка на двери поддается — не заперто.

Тихо вхожу в комнату — дочь сладко спит поверх покрывала в обнимку с большой пандой, которую ей подарил одноклассник.

Я снимаю с нее носочки и укрываю одеяльцем из шкафа.

Глаз цепляется за рамку, перевернутую фотографией вниз. Поднимаю ее и открываю от ужаса рот. На фото мы втроем во время посещения парка аттракционов. Неприлично счастливая Тая сидит у Антона на плече, я держу его под руку и с любовью смотрю на них, а не в кадр. Тот день был одним из счастливейших в нашей семейной истории и поэтому удостоено увековечивания в рамке.

Но сейчас лицо Антона грубо перечеркано черным фломастером. Вместо лица черная дыра.

Как же ненавидеть должна его Тая, чтобы сделать такое с фотографией.

Я задыхаюсь от посетившей меня догадки — а если он решит, что это я ее так настроила?..

О, Боже! Он же тогда заберет ее у меня!

— Костя, здравствуй, — постучав, вхожу в его кабинет.

Увидев меня, он сразу улыбается и встаёт мне навстречу из-за полированного директорского стола.

— Здравствуй, Полина. Рад, что ты зашла, раз на обед сходить пока не получается.

— Да, пока что-то никак, — губы растягиваются в виноватой улыбке.

В прошлый раз я все отменила из-за появления Воронцова и, пока он занимает все мои мысли, от походов с Константином воздерживаюсь. Просто не тем голова занята.

— Если честно, я по делу, — сажусь в удобное кресло, а он на кожаный диван рядом.

У нас в кабинете таких удобств нет. Но нам и некогда особо на диванах рассиживать.

— По делу? — переспрашивает удивлённо сдержанно. — Давай.

— Ты разбираешься в законах?

— Ну, у меня так-то юридическое образование, но смотря, в какой области. Как понимаешь, я больше по части бизнеса практикую. Договоры, просрочки, банкротство, ну и проверка сотрудников на вшивость. Тебе нужно кого-то проверить? — комично играет бровями.

— У меня другая область — семейные споры.

— Понятно, — тянет озадаченно. — Попробуем вспомнить что-нибудь из универа. Какие конкретно споры?

— Мне нужно знать, может ли муж обвинить меня в отказе предоставлять ему его право на общение с ребенком?

— А ты отказываешь? Извини, — тут же вставляет, выставив ладонь вперед. — Это не мое дело. Теоретически, конечно, может. Обвинять у нас можно кого угодно в чем угодно, лишь бы статья подходящая в Кодексе была. А на этот предмет статья как раз есть, шестьдесят шестая, если не ошибаюсь.

Достав телефон, он проверяет, набирая запрос в браузере.

— Да, все верно, шестьдесят шестая.

Пробегает ее глазами.

— Если прав своих на ребенка твой муж не лишен, то препятствовать их общению ты не должна. Но пока нет судебного решения на определение порядка осуществления родительских прав, что-то требовать он не вправе. Хотя нервы потрепать может, да.

— Как потрепать? — мне нужны подробности и частности.

Я хочу быть готова к любому развитию событий.

— Насколько я помню из теории, он может подать иск об определении места жительства ребенка и порядка его воспитания. Но это только через суд, и там много чего берется во внимание, включая и интересы, и желание самого ребенка. Ее желание ты учитываешь?

— Да! — киваю энергично.

— Тогда чего боишься?

— Что он захочет судиться со мной за единоличную опеку над ней или за проживание у него, а не у меня. Так ведь может?

— Может. Но, опять же, теоретически. А практически… — его рот искажает гримаса сомнения.

— Просто муж гораздо больше зарабатывает, имеет свое дело, то есть, более успешен, чем я, больше может ей дать. И живет в Европе, имеет свободный график в работе, а я занята полный день. В общем, я опасаюсь…

— В Европе? — вскидывается Костя. — У твоей дочери российский паспорт?

— Да, конечно.

— Тогда вообще без шансов, — усмехается. — Наша страна не разбрасывается гражданами без веского на то основания. Должны быть очень большие проблемы с тобой, чтобы суд лишил тебя права опеки и передал муда… мужику, который переехал в другую страну.

Его оговорка слегка смущает. Откуда взялось про мудака, если, понятное дело, о причине развода и новой семье Антона я ему не говорила. Мы не близкие друзья для таких откровений.

Или это чисто мужское осуждение за немужской поступок?

Но я отгоняю эту мысль — меня другое интересует:

— А какие проблемы?

Предпочитаю знать, откуда стоит ожидать нападения.

— Что-то связанное с угрозой жизни и здоровью ребенка. В конкретике я не силен, это надо у спецов спрашивать. А почему ты не обратилась в наш юридический? Наверняка хоть кто-то сможет помочь в вопросе.

— Я никого там не знаю, а к незнакомым как-то неудобно обращаться по личному делу.

— Так давай я тебя познакомлю, — легко предлагает он, явно не видя в этом никакой проблемы. — Они тебе все популярно объяснят, не по наитию и старым знаниям, а по букве закона.

— Давай позже. Если действительно будет повод для более подробной консультации. Сейчас информации мне достаточно, — улыбаюсь.