— Мда… Ситуация СОС… Но ты все равно можешь обратиться в суд? Пусть долго, зато стопроцентно. Адвокаты же не отговаривают тебя от этого шага?

— Не отговаривают, конечно. Просто предупреждают, что, если я хочу быстрее, мне следует идти другим путем. А, учитывая бесперспективность обращения в полицию, путь остается один. И я не знаю…

— Подожди, — оживляется Репникова. — Про перспективу мы сейчас все узнаем.

Она деловито хватает свой телефон со столика и, найдя в списке контактов нужный номер, набирает кому-то.

— Кому ты звонишь? — спрашиваю, она делает знак помолчать — ей ответили.

— Глеб Андреевич, здравствуйте. Это Таня, мастер из салона… а, узнали, — кокетничает в трубку подруга, на что я удивленно поднимаю брови, и она сразу делает возмущенное лицо.

Встает и выходит, оставляя меня одну.

«Что за Глеб Андреевич?..», думаю я, наслаждаясь кофе.

Татьяна возвращается минут через пять.

— Правы твои адвокаты. Подпись подделана — это мошенничество, но не чтобы у тебя что-то отнять, а чтобы дать. То есть никакого ущерба, а это не уголовно наказуемое преступление.

— Как нет ущерба, а налог? — возмущаюсь я.

— От налога ты можешь отказаться — через суд. Заявление ты тоже можешь подать, если желаешь, но даже если материалов будет достаточно для открытия дела, оно тоже будет передано в суд, только позже, чем если ты сделаешь это сама. Сначала будут вести следствие, вызовут для допроса тебя, мужа, нотариуса… В общем, дело этим не ускорится, а наоборот, затормозится.

— Кругом засада, — выдыхаю разочарованно — я еще надеялась… — А кто этот Глеб?

— Мой клиент, майор из убойного.

— Ничего себе, какие у тебя связи… — поражаюсь я.

— Ой, ко мне кто только ни ходит! При желании и принца можно найти, — делает она большие глаза, но быстро переключается: — Так что мы делаем? Когда истекает срок твоего ультиматума Антоше?

— Завтра.

— И, если он не согласится, ты… что — будешь звонить этому чеху?

— Не знаю, — честно признаюсь. — Воронцов меня так им настращал, что я боюсь с ним связываться. Тем более он иностранец. Вряд ли говорит по-русски, как и я по-чешски.

— Зато ты говоришь по-английски, и он наверняка тоже, раз бизнесмен.

— Ладно, подождем, что скажет Воронцов. Если нет, в понедельник пойду в суд. И буду думать про Слукова.

В воскресенье мы с Тасей идем в Торговый центр — я обещала ей пиццу и картошку-фри за хорошее поведение.

Дочь вела себя идеально и заслужила поощрение.

Пообедав на фудкорте, мы медленно идем вдоль торгового ряда, рассматривая витрины — раз уж мы тут, нужно купить пару футболок и водолазку для школы. Таюша крепко держит меня за руку и болтает без умолку о новом конструкторе, который она увидела в магазине игрушек. Как ни старалась я обойти его стороной, дочь уже хорошо ориентируется в ТЦ и притащила меня туда сама.

Когда мы равняемся с игровой зоной, установленной прямо посередине галереи — просто островок, огороженный цветным невысоким забором, — Тася замирает у шлагбаума, заменяющего вход. Глаза ее загораются.

— Мам, можно я поиграю? Пожалуйста! — тянет меня за руку и преданно заглядывает в глаза.

— А обновки?

— Выбери сама — я полностью доверяю твоему вкусу, — подлизывается дочь.

Я смотрю на часы и соглашаюсь, что идея хорошая. Я смогу купить что-то не только Таське, но и себе — вместе с ней у меня это не получится. Дочь изноется, как ей скучно меня ждать. А в игровой она может просидеть и два часа, и три.

— Хорошо. Иди. Но если надоест — звони.

Пока я говорю, она уже разувается и, как только шлагбаум поднимается, ныряет в гущу детей, моментально находя себе место для игры. Я пишу ее имя на бейдже, оплачиваю два часа и ухожу.

Покупаю все, что планировала Таське, но для себя ничего интересного не нахожу. Все какое-то скучное и однообразное. И, пошатавшись зря больше часа, я возвращаюсь к Тасе — вдруг она согласится пойти домой.

Подходя к игровой, вижу, что она увлеченно играет с каким-то мальчиком. Он сидит ко мне лицом, и оно кажется мне знакомым, но я не сразу вспоминаю откуда.

— Мам, смотри! — замечает меня дочь и радостно вскакивает. — Это Мартин. Мы были вместе на дне рождения Дани! Круто, что мы встретились!

Я улыбаюсь ей, киваю, но в следующую секунду улыбка замирает на губах, когда я осознаю, где видела этого мальчика. Это же про него свекровь сказала, что он похож на Антона…

И его зовут Мартин, а вовсе не Семен, как сказала мне Аля…

Мои мысли спотыкаются, сердце от непонимания и тревоги бьется быстрее.

Что все это значит? Аля обманула меня или перепутала? Мальчик в оранжевой футболке был не один?..

Мартин… Похоже на чешское имя.

— А где твоя мама? — спрашиваю я, проверяя свою версию.

— Скоро придёт, — отвечает Мартин на чистейшем русском, продолжая спокойно играть в паровозик.

Я испытываю облегчение, но не до конца. Пытаюсь держать себя в руках, не показать дочери, как встревожена, мои глаза бегают. И вдруг я замечаю женщину, стоящую за заборчиком с другой стороны игровой.

Наши глаза встречаются, и в её взгляде мелькает узнавание, смешанное с досадой.

А я понимаю — это она.

Та самая.

Любовница Антона Доминика.

Сердце пропускает удар за ударом. Кажется, оно, вообще, забыло, как стучать.

А глаза словно приклеились к ней. Я не могу отвести взгляда. Стою, застыв, как изваяние, и смотрю на нее. На женщину, к которой ушел мой бывший муж. Из-за которой наш брак рухнул, а семья распалась.

Яркая, заметная, знающая себе цену. Ее высокий ценник висит у нее прямо на лбу.

Сейчас она не ярко рыжая бестия, какой приходила ко мне в период развода и закатила скандал, чтобы я не пыталась получить с ее Антошеньки больше, чем мне полагается, а блондинка. С аккуратной стрижкой и укладкой. Выглядит совсем иначе, но выражение лица, глаза и взгляд — те же. Я точно не перепутала.

Да и она меня узнала.

Но… как?

Зачем⁈

Что она делает здесь?

Не только в ТЦ, но, вообще, в России? Антон притащил ее?

То есть, он приехал сюда с ней и с сыном, а потом приволокся ко мне со словами про понял, осознал и прими меня обратно⁈

Он настолько отмороженный и беспринципный?

Готовый совершенно на все? Никаких тормозов и принципов?

А главное — зачем ему все это надо?

Ради паршивой фирмы⁈

Так зачем было мне ее отдавать, чтобы потом из кожи вон лезть, забирая ее у меня?

Я совершенно ничего не понимаю — сейчас даже меньше, чем раньше, — и мозг просто взрывается от обилия мыслей.

От них у меня случается передоз и всё внутри начинает трястись.

Пока я рефлексирую и таращу на нее неприлично пристальный взгляд, Доминике, видимо, надоедает играть в гляделки.

Она напускает на лицо независимое выражение и мажет по мне взглядом, как будто впервые меня видит — поздно, милочка. Ты уже выдала себя.

Подойдя ближе к Мартину с Тасей, отчего я вдруг испытываю страх за дочь и тоже подаюсь вперед, но чешка даже не удостаивает мою девочку взглядом, обращаясь исключительно к сыну.

— Нам пора уходить, Мартин, — говорит она с лёгкой улыбкой, но я замечаю в её голосе напряжение. — Иди, надевай обувь.

Ее русский стал еще лучше с нашей последней встречи, теперь в нем почти не слышится акцент.

Почти.

Я стою, ошеломлённая, молча наблюдая, как они уходят. Мысли вихрем проносятся в голове по пятому кругу.

Слабо улыбнувшись, Таське, чтобы успокоить ее — дочь заметила мое странное поведение и смотрит на меня с опаской, — я отхожу на несколько шагов от игротеки. Чуть отвернувшись от нее, достаю из сумочки телефон и дрожащими руками набираю Антона.

Внутри поднимаются раздражение и злость, а дыхание сбивается, когда он отвечает на звонок.

— Привет. Хочешь выдвинуть очередной ультиматум? — насмешливо интересуется бывший, опередив меня.