Распахивает дверь с громким щелчком и… испуганно вскрикивает. От этого крика-вздоха у меня внутри все холодеет.

«Боже! Кто там?»

— Где Полина? — гремит из прихожей голос Воронцова, и мои ноги прирастают к полу.

— Полина! — повторяет бывший муж еще громче и требовательнее, меня сковывает еще больший страх, но я заставляю себя сделать два последних шага до дверного проема гостиной.

Увидев его на пороге, хочу спросить, почему он здесь, а не мчится к Слукову выручать нашу дочь из его плена, но тут слышу ее тонкий голосок:

— Мамочка…

В первую секунду думаю, что у меня галлюцинации, но глаза сами резко перемещаются ниже, и когда взгляд выхватывает ее макушку, торчащую из-за его спины, сердце срывается в бешеный рок-н-ролл.

— Тася? — выдыхаю, все еще не веря тому, что вижу.

Моя девочка здесь? Ее освободили?.. Отпустили? Как⁈

Несмотря на сомневающийся и сопротивляющийся мозг, тело реагирует по-своему, автономно, на инстинктах, и я бросаюсь к ней. Упав на колени, порывисто обнимаю так крепко, словно боюсь, что из слабых объятий она выскользнет и снова исчезнет.

Еще раз пробормотав «мамочка», Тася сжимает меня в ответ, буквально вцепляется в меня, обвив руками, как будто тоже думает, что иначе я исчезну. Никогда раньше она не обнимала меня так. Моя девочка всегда была очень сдержанной в эмоциях, взвешенной, даже скупой, этим пойдя в отца, и вдруг цепляется за меня с неожиданной силой и страстностью.

Я испытываю огромное облегчение, ощущая своего ребенка в своих руках, зная — чувствуя! — что она здесь, она рядом, и ей ничего больше не угрожает.

Не угрожает ведь?..

Из глаз непроизвольно текут слезы, Таюша чувствует их и гладит меня по спинке.

— Мам, все хорошо, не плачь, — шепчет, но голос срывается в конце, и я стискиваю ее в объятиях еще крепче, понимая: ей, как и мне, сейчас нужно это прикосновение, нужно ощущение, что всё в порядке, что всё закончилось.

— Да, все хорошо, Тасюш, ты дома, ты со мной, — в ответ шепчу я, поглаживая её волосы, плечи и стараясь сдержать слёзы, чтобы она не видела их.

И замечаю, что она дрожит. Что это — отголоски страха или она замерзла?

— Тась, — отстраняясь, заглядывая ей в лицо, — ты замерзла?

— Кажется… — отвечает она, глядя на меня виновато, я снова обнимаю ее.

— Идем, посидим в горячей ванне, и ты сразу согреешься. Идем?

Моя девочка кивает — она любит купаться, — я поднимаюсь с колен, чтобы отвести ее, но Анна Степановна перехватывает ручку Таи.

— Давай я тебя отведу, котенок? Маме надо поговорить с дядями, — сразу приводит аргумент, пожирая внучку глазами, полными облегчения и невыразимой любви.

Тая поднимает глаза на меня, потом оглядывается на Антона с Константином, которые молча торчали рядом, пока мы с ней обнимались, но я и не заметила их присутствия, я видела только свою дочь.

Кивнув, Тася высвобождает у меня свою ладонь и вкладывает ее в руку бабушки.

— Пойдем, моя хорошая, — приговаривает та, — запустим твоего чудо-тюленя порезвиться и весь зоопарк тоже.

Когда они сворачивают за угол коридора, я поворачиваюсь к мужчинам и спрашиваю сразу у обоих, мне все равно, кто ответит. Я хочу знать, как им удалось забрать мою дочь у Слукова. Антон отдал ему фирму или… они ее просто выкрали? Это важно знать — от этого зависит, боимся мы и прячемся с ней дальше или нет. Я очень надеюсь, что все, действительно, закончилось, что мы в безопасности, но уверенной быть в этом не могу, пока не узнаю все подробности.

— Что с ней? Она в порядке? — первое, что срывается с губ.

Я смотрю на Антона — все же он — отец, — но мне отвечает Константин:

— Физически — да. Мы нашли ее быстро. Но… конечно, у нее стресс. Она сильно напугана.

— Даже мне обрадовалась, когда увидела, чего не было… давно, — вставляет горестно Воронцов.

Я перевожу взгляд на него и тут в голове будто что-то щелкает — я шагаю к нему ближе и шиплю прямо в лицо:

— Это всё ты! Ты загнал нас в этот кошмар! Это твои махинации с твоей дурацкой фирмой довели нас до похищения, ты подставил Тасю под удар! Ты хоть понимаешь, что мы могли её потерять? Или ты так все и задумал⁈

Антон стоит передо мной, резко помрачнев лицом и потускнев взглядом — секунду назад он имел необоснованно щегольский вид. Даже геройский. Видимо, считая, что заслужил почести за то, что спас ребенка — своего, — которого сам же и подставил. Но после моих слов резко сдувается.

Он не ожидал, что я накинусь на него, и выглядит сейчас потерянным и каким-то опущенным, будто я не словами на него нападаю, а ударила его только что.

— Я не думал, что так получится. Я лишь хотел обезопасить себя. А еще думал, что, если Слуков все же доберется до меня, вы с Таськой не останетесь ни с чем — у вас была бы фирма, — тихо, подавленно произносит Антон, опустив глаза в пол.

Он не смеет даже посмотреть на меня.

Но я не верю ему, его последней фразе — я не сомневаюсь, он придумал ее только что, чтобы оправдаться, чтобы придать себе толику благородства, но он выбрал не тот объект для кривляний, я ни за что не куплюсь на эти речи. Может, Анна Степановна, но точно не я.

— Я не предполагал, что он может зайти так далеко! Я думал, что он просто отступится. Я не хотел подставлять вас, наоборот, я всегда хотел только лучшего для вас!

— Наоборот⁈ Только лучшего? — прищуриваюсь я. — Когда именно ты хотел «только лучшего» — когда бросил нас ради дочки Слуковской или когда перебросил нам взведенную бомбу в виде своей пивнушки? — я едва сдерживаюсь, чтобы не ударить его. — Ты подло подставил нас! Хладнокровно прикрылся мной и дочерью, как щитом, чтобы спасти свою шкуру!

Воронцов еще ниже опускает голову, его руки трясутся — на него просто жалко смотреть и я отворачиваюсь. Мне не жаль его. Страх и боль за дочь перекрывает все.

— Я просто хотел спасти нас всех, — жалко добавляет он.

— Нас⁈ — вновь смотрю на него, как на чужого. — Ты спасал себя, Воронцов, только себя. Ты не умеешь думать о других, хотя очень хорошо притворялся много лет.

Антон безнадёжно опускает голову, словно сдаётся передо мной.

— Ты отдал Слукову свою проклятую фирму?

— Да, я отписал ее ему. Полностью.

Я открываю рот, чтобы задать следующий вопрос, но Константин опережает меня:

— Давай я расскажу.

Рядом с жалким сейчас Антоном он выглядит еще более волевым и уверенным, в его взгляде сталь и твердость, которых так не хватало Антону.

— Выйдя от тебя, мы сразу разделились на две группы. Одна часть моих сотрудников занялась поисками Антона, а другая — отправилась за Доминикой.

— Доминикой? — удивляюсь я, услышав имя любовницы бывшего.

Зачем она здесь?..

— Мы заметили ее, когда присматривали за тобой и Тасей. Она неоднократно появлялась там, где вы, и одному парню это показалось странным. Он на всякий случай проследил за ней, выяснил, где она живёт, но даже не включил это в отчет. Но признался сегодня, когда о ней зашла речь. И, прежде чем ехать к Слукову за Тасей, мы взяли ее вместе с Мартином.

Я слушаю его и чувствую, как глаза мои ширятся, а горло сдавливается спазмом.

Когда он заканчивает, я уточняю сипло:

— Вы похитили Доминику и Мартина⁈

— Вы похитили дочь и внука Слукова⁈ — повторяю, будто это поможет мне осознать и принять смысл фразы.

— Да, — спокойно, даже буднично отвечает Константин. — Точнее, вежливо попросили ее поехать с нами. Они были нашей гарантией на то, что переговоры с их неадекватным родственником закончатся хорошо. Это был наш…

— Ответ Чемберлену, — вырывается у меня нервный смешок.

— Наш рычаг воздействия, — продолжает невозмутимо Абатуров. — Мы не могли позволить себе рисковать безопасностью твоей дочери и подстраховались.

— Но… зачем? — не понимаю я. — Зачем уподобляться бандитам и действовать их методами?