— Да, конечно, скучала. Я не говорю, что вы радовались тому, что папы так долго нет, — картинно всплескивает она руками. — Но никто же и мысли не допускал, что Антоша наш окажется слабым на передок и будет тра…

— Таня! — одергиваю ее.

Таська хоть и играет с мальчишками в другой комнате, но в любой момент может войти на кухню, где мы сидим за чаем с пирожными, которые мы принесли с собой, чтобы попить или за любимой печенюшкой, а я не хочу, чтобы она слышала подобные слова о своем отце.

Мне придется что-то ей врать, как-то выкручиваться, а мне противно. Отец ей постоянно лжет, кормит пустыми обещаниями, пусть хотя бы я буду с ней честной. Насколько смогу…

— Прости, — шепчет Таня. — Но согласись, Поль, он заслужил в свой адрес словечки и похуже.

— Соглашусь, конечно, — киваю я, — но не при детях же. В общем, я не знаю, что и думать, — делюсь с подругой сомнениями и тревогами. — Я не верю, что он действительно хочет помириться и вернуться. С чего вдруг? Год назад он требовал развода и как можно скорее. Я думала, он там жениться собрался на своей любовнице, а тут на тебе — явился. И просится назад. Не верю я его словам. Не верю и все.

— Почему? А что ты думаешь, ему нужно? — сводит брови Татьяна.

— Если бы я знала… Воображение подсказывает самое худшее, и я все эти дни как на иголках. Успокоительное горстями пью и каждую минуту жду какой-нибудь пакости от него или от его рыжей.

— А это шалава, что, тоже здесь? — таращит на меня глаза Танька.

— Не знаю. Он ничего про нее не говорил. Но после того, что она устроила, когда мы разводились, я уже ничему не удивлюсь. Она же обещала, что больше не отпустит его в Москву одного.

— Да, неадекватная баба, — согласно цокает Репникова. — Неужели польки все такие?

— Полька — это я, — улыбаюсь, — а она — чешка.

Татьяна тоже смеется. В комнату на наш смех вбегают мальчики и Тася.

— Мама, а чего вы смеетесь? — спрашивает раскрасневшаяся от непривычно подвижных игр дочь — дома она играет тихо-мирно, а с пацанами они носятся по всей квартире, отстреливая друг друга из разного оружия.

Я вздрагиваю каждый раз, когда резиновые пули с треском отскакивают, попадая в стену. Звук очень громкий, а значит, удар резкий — а если такой в глаз?..

— Просто тетя Таня смешную историю рассказала, — улыбаюсь, протягивая ей стакан с водой.

— Какую?

— Про чешки, — опережает меня Танька. — Тапочки такие для танцев. Хочешь и тебе расскажу?

Тася кивает, и подруга сочиняет на ходу какую-то бессмыслицу про пару чешек-потеряшек, заблудившихся ночью в лесу. С серьезным видом она несет такую чушь, что даже я, слушая ее, загружаюсь.

— Разве это смешно? — дослушав небылицу до конца, хмурится Таська и смотрит на Таню волком.

— Твоей маме показалось, что да, — пожимает она плечами.

Дочь смотрит на меня с недоумением.

— У взрослых немного другое чувство юмора, малышка, — объясняю я и она, удовлетворившись ответом, убегает вслед за пацанами, сразу начиная оглушительно стрелять.

— Как же все-таки она на Антона похожа, — провожает ее взглядом Таня и смотрит на меня.

— Да, с годами все сильнее. Родилась больше похожей на меня — глаза и волосы, а потом поменялась. Сейчас и мимика такой же стала. Что удивительно — они ведь давно не общаются, дочери не с кого копировать манеру говорить или другие жесты отца, но она так же улыбается, так же морщит нос, когда сердится, так же проникновенно смотрит в глаза… И характер такой же упрямый.

— Гены… — многозначительно заключает подруга, и с ней трудно не согласиться.

Этой ночью, как и три предыдущие, я опять долго не могу уснуть, вновь вспоминаю разговор с Воронцовым, раз за разом прокручиваю его в голове, и пытаюсь уловить тайный смысл в сказанных им словах. Снова и снова.

Нет, я не верю ему. И не понимаю.

Ну зачем он приехал? Ну что ему от нас нужно?

Эти вопросы я задала ему не один раз, но ни на один не получила ответа. Все его ответы свелись к одному — желанию вернуть нас с Тасей, — он твердит их заученно, как попугай. Но это настолько не реально, что даже звучит глупо.

Я решительно отказываюсь в это верить.

Антон не может быть таким идиотом, чтобы думать — даже на секундочку допустить мысль, — что я настолько сошла с ума, чтобы дать ему второй шанс, который он просит.

Снова впустить его в свою жизнь? Снова поверить ему⁈ После всего, что он сделал!

Нет, не сделал, а делал, долго и осознанно. Каждый месяц, а то и чаще, уезжая от меня и Таюши к своей Доминике, с которой сначала «перезагружался», как он сам сказал мне в одном из наших последних разговоров — отдыхал от рутины семейной жизни, — потом заботился о ней беременной. Интересно, а с ней он тоже ходил на все узи и другие процедуры, на которые маниакально сопровождал меня, когда я ходила с Таськой? Да уж наверное. Ведь там он ждал сына…

И даже когда его долгожданный сын родился, Антон не рассказал мне о нем, не признался, а продолжал уезжать и возвращаться, полтора года ведя двойную жизнь!

И все это время он врал нам. Врал нам обеим. Нагло и беспринципно лгал в лицо. О том, как он безумно любит нас, как каждый день в этих поездках скучает по своей семье, как надеется получить повышение и перестать, наконец, мотаться по командировкам.

Каким он тогда казался искренним, и каким при этом был притворщиком…

Фу. Противно даже вспоминать.

И теперь этот человек просит простить его и дать второй шанс.

Нет. Нет и нет!

За кого он меня принимает?

За наивную дурочку, которой можно навешать лапши на уши, и она их развесит радостно?

Или думает, что, если прошло уже достаточно много — для кого? — времени, то я все забыла и простила?

Сегодня на обеде я листала ленту новостей в соцсети, и мне попался пост с фразой, которая идеально легла на мое настроение. Просто слоган моей жизни последних дней:

«Если долго не видеть человека, то можно случайно забыть, что он дерьмо».

Если Воронцов рассчитывает на это, то у меня для него плохие новости — мы не так уж долго не виделись. За прошедший год я ничего не забыла.

И не намерена прощать.

Или он рассчитывает, что я все это время тоскую по нему, не могу забыть и только и жду, когда же мой любимый муж ко мне вернется? Тогда, конечно, я бы встретила его с распростертыми объятиями. Но это не мой случай. Не мой сценарий.

Я давно освободилась от Воронцова, давно забыла о нем и живу своей жизнью. Я выжила в нашем браке и живу дальше.

«Серьезно?» возражаю сама себе. «Может, у тебя и мужик новый завелся? Себе-то хоть не ври».

Мужик не завелся. Но надеюсь, предъявлять его никому не придется.

Да и вообще, чтобы идти дальше, вовсе необязательно при этом влезать в новые отношения. Мне и одной хорошо. Тем более я не одна, а с Таюшей.

Но даже про себя это звучит не очень, я понимаю. И что я буду делать, если просто так Антон не отстанет?

Нет, я правда пережила наш развод. Это было трудно, но я справилась, я преодолела себя и свою боль, выплыла на поверхность из бездны, в которую Воронцов меня скинул своим предательством. Меня, даже не умеющую плавать.

Все годы, что мы были в браке, он обещал меня научить, но едва не утопил своими действиями.

Я не знаю, как я выжила в те дни, но я выжила и не позволю Антону вернуться и вернуть меня в тот период обратно.

Не позволю!

Но уже позволяю, если продолжаю думать о нем в ущерб себе и своему сну.

А мне, как всегда рано вставать, собирать дочь в школу, отвозить и потом мчаться на работу через пол-Москвы. Но здравая мысль меня не впечатляет и не задерживается, ее быстро затирают новые раздражающие мысли о Воронцове.

Чтобы прогнать их, встаю и иду на кухню, чтобы выпить воды. Даже задумываюсь, а не принять ли мне успокоительное. Слабенькое, не какие-нибудь транквилизаторы, просто чтобы помочь себе уснуть. Типа валерьянки или других каких травок. Но пока колеблюсь, телефон, который на автомате таскаю везде с собой, вибрирует.