— Нет, — отвечаю, чувствуя, как у меня холодеет в груди. — Она в школе должна быть. Вас ждать.

В горле пересыхает, и слова даются с трудом. Хотя я стараюсь держаться, чтобы не волновать свекровь еще сильнее.

— Её здесь нет. Я приехала её забрать, как обычно, но её уже нет, — свекровь говорит торопливо, словно сама не верит в то, что рассказывает. — Нет ни в классе, ни в коридоре. Я не могу ее найти!

Не дослушав, я отнимаю телефон от уха и быстро начинаю проверять сообщения. Может, я что-то пропустила? Может, кто-то из родителей одноклассников забрал её и написал мне, а я не вижу?

Но никаких сообщений нет.

В чате класса тоже тихо — учительница не писала о сокращении уроков или изменениях в расписании. Проматывая чаты туда-сюда, ощущаю, как паника поднимается в груди, но стараюсь взять себя в руки.

— Анна Степановна, пожалуйста, вернитесь домой, — прошу я, стараясь подавить панику, чтобы голос звучал уверенно. — Вдруг Тася уже там. Может, не дождалась и уехала с одноклассниками.

Свекровь соглашается и кладёт трубку, а я сразу же набираю номер учительницы. Дыхание сбивается, пока я жду ответа, и когда она наконец берёт телефон, я почти срываюсь на крик:

— Марина Викторовна, добрый день. Это мама Таисии Воронцовой. Простите за беспокойство, но вы не видели, куда делась Тася? Ее бабушка приехала забрать её после уроков, но в школе её нет. Мы волнуемся.

На том конце я слышу, что классная руководительница как будто мешкается, теряется, но потом отвечает спокойно:

— Полина Игоревна, не волнуйтесь. Тасю забрал её отец. Он пришёл чуть раньше, и я её отпустила с ним.

— Ч-что?.. — телефон падает из моих рук.

Как забрал?

Куда?

Почему учительница отпустила мою дочь с ним⁈

Вновь беру в руки удачно упавший на стол телефон и задаю этот вопрос ей с заметным наездом в интонации, добавив:

— Разве вы не должны были спросить у меня?

— Полина Игоревна, — суровеет сразу ее голос. — У нас не детский сад, мы не забираем у вас детей под роспись и не отдаем из рук в руки после уроков. Это ответственность родителей. Если бы мы действовали как дошкольное учреждение, то и вашей бабушке Тасю бы не отдали без соответствующего заявления. И родителям других детей тоже. Вам пришлось бы самой каждый день забирать ее из школы. Так что я не понимаю сути претензий.

— Простите, — бормочу я, пристыженная своей вспышкой.

Она права, в школе с этим намного проще. Охваченная тревогой и страхом за дочь, я об этом забыла и сорвалась на первого, кто попался под руку.

Но учительница не знает о наших сложных отношениях с отцом Таси, поэтому не увидела угрозы в том, что за ней пришел отец.

— Ничего, — отвечает она, но я уже завершаю разговор, чтобы набрать другой номер — Воронцова.

Идет дозвон, но через пару длинных гудков звонок сбрасывается на голосовую почту. Набираю ещё раз — с тем же результатом.

Сглатывая образовавшийся комок в горле, стараюсь не поддаваться панике, но мысли хаотично скачут от одной к другой, лишь еще сильнее разгоняя мою тревогу.

Почему он не отвечает?

Что он задумал?

Зачем забрал Тасю?

Почему не сказал мне об этом утром⁈

— Что-то случилось, Полин? — останавливается в дверях только что вошедшая Наталья и смотрит на меня с недоумением.

Я поднимаю на нее расфокусированный взгляд.

— Случилось. Мне срочно нужно уйти.

Схватив свою сумку, мчусь мимо нее к выходу. Коллеги у ксерокса провожают меня удивлёнными взглядами, но я не обращаю на них внимания. В голове крутится одна мысль: я должна найти Тасю.

Желательно без Воронцова, иначе я его просто прибью!

Какая бы веская ни была у него причина без моего ведома забрать мою дочь, я ему это с рук не спущу и заявлю о его действиях в… заявлю куда-нибудь.

Пока жду лифта, звоню ему снова, но трубку он по-прежнему не берёт. Сердце глухо стучит в груди: почему он молчит⁈

Другая мысль тоже не дает покоя — куда мне ехать?

Я не знаю, где живет сейчас Антон, и единственное, известное мне место — наш дом. Надеюсь, что они поехали туда — у Таси есть ключ, и, если они там, я хоть увижу её.

Но что, если они не дома? Куда он мог её увезти? Где их искать?

Добежав до стоянки, накручиваю себя настолько, что руки заметно трясутся. И, достав ключ из сумочки, я роняю его на бетонный пол, не успев нажать кнопку разблокировки дверей. Суетливо поднимаю его, вновь тыча в кнопку, на этот раз удачно и, сев за руль, поворачиваю ключ в замке зажигания. Двигатель делает несколько тугих оборотов, но, вместо того чтобы зарычать, глохнет.

— Да что за…? — восклицаю в сердцах, злясь на себя, что так легко поддалась панике.

И, пытаясь успокоиться, пробую вновь завести мотор, но опять то же самое — пара попыток завестись и тишина. Поворачиваю ключ еще раз, но результат тот же — машина упрямо не заводится. Паника внутри нарастает, сердце колотится, а руки сжимают руль до побелевших костяшек.

— Спокойной, Полина! — уговариваю себя и, выдохнув, пытаюсь вновь, уже немного сильнее надавливая на ключ, будто это может как-то помочь.

Но мотор лишь глухо чихает.

— Чёрт! — вскрикиваю, ударяя ладонью по рулю.

Почему именно сейчас? Почему, когда мне нужно быть с Тасей⁈

Я уже готова выйти и просто бежать домой, когда слышу голос позади себя:

— Полина, у тебя всё в порядке?

Поворачиваюсь — это Костя.

— Нет, не в порядке! — на эмоциях почти выкрикиваю, чувствуя, как подступают слёзы и как оголены нервы. — Машина не заводится, а мне срочно нужно домой!

Подойдя ближе, он спрашивает:

— Я посмотрю?

Пожав плечами, выхожу из машины, Костя садится на мое место и тоже пытается завести мотор. Послушав, как тот слабо вздыхает и глохнет, Костя вылезает и идет к капоту.

— Открыть? — спрашиваю, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Я уже, — улыбается он и поднимает крышку.

Несколько минут что-то там внимательно рассматривает, что-то крутит — я не разбираюсь, — и поднимает глаза на меня:

— Похоже, стартер накрылся. Быстро его не починить, нужно везти машину в сервис. Сегодня ты на ней точно не уедешь.

От досады я едва не плачу.

— Давай я тебя отвезу, — сразу предлагает он. — Это будет гораздо быстрее.

Я колеблюсь — наверняка у Кости есть дела поважнее, чем быть моим таксистом, но в то же время во мне включается режим эгоиста: он же сам предложил, а мне очень нужно добраться до дома как можно быстрее.

— Хорошо, спасибо, — киваю я, выдыхая. — Поехали, пожалуйста, поскорее.

Он отходит к другому ряду, к большому черному «БМВ», и открывает для меня пассажирскую дверь. А еще через минуту мы выезжаем с парковки.

В дороге я молчу, глядя в окно, словно это может как-то приблизить меня к дому. Мысли продолжают скакать, как в адронном коллайдере: а если они все же не дома? Куда мне ехать потом? Как их найти? Зачем Антон забрал Тасю? Что ему нужно?..

И так по кругу.

Костя бросает на меня быстрые взгляды, явно пытаясь понять, что происходит.

— Полина, что случилось? — осторожно спрашивает. — Я могу помочь?

— Это семейное, Костя, — уклончиво отвечаю, надеясь, что он не будет настаивать. — Ты уже помогаешь. Мне просто нужно домой. Больше ничего.

Кивнув, он отворачивается на дорогу и вопросов больше не задает, что меня устраивает. Я не готова сейчас на них отвечать. Может, позже… Когда-нибудь.

Всё, чего я хочу и о чем могу думать — это поскорее увидеть дочь и убедиться, что с ней всё в порядке.

Возле дома я выскакиваю машины и практически бегу к подъезду, мысленно молясь, чтобы они были там.

Дергаю дверь — закрыто.

Достаю ключ, отпираю замок и распахиваю дверь квартиры.

Вздох облегчения срывается с губ, когда я вижу Воронцова.

Он стоит в коридоре напротив двери, словно ждет меня.