– Это упрек, оскорбление или завуалированная угроза? – понизил голос Степа и дальше я слышала только шепот.

Я сидела в каком-то ступоре, медленно соображая, что произошло и какие условия поставил Павел для меня. Как он может так поступать со мной? Он же говорил сам, что желает мне только добра. Но давление, ультиматумы и приказы совсем не вяжутся сюда.

Да и последняя фраза меня знатно напрягла. И что будет дальше? Отец так и будет лезть в мою жизнь и принимать решения за меня? С кем мне встречаться, где жить, с кем спать, куда ходить… Я не хочу! Не так я представляла себе обретение семьи, совсем не так.

– Старик совсем с катушек слетел, - влетел в кухню взъерошенный Степа. – Сука!

– Степ, что теперь делать? – спросила парня, но по его взгляду видела, что он и сам не знает.

– Твой отец… Он не совсем простой бизнесмен. И я уверен, что он на многое способен. Не думал я, что так все обернется, когда шел к нему с новостями о тебе…

– Да, я тоже… Знаешь, я всегда размышляла какого это иметь настоящего отца… Но и представить не могла, что все будет… так.

– Майя, ягодка моя, - присел передо мной Степа на корточки. – Не бойся, мы сможем от него отгородиться. Рано или поздно он и сам поймет, что его напористость делает только хуже.

– Не оправдывай его, Степ, - взмолилась я. – Павел меня за человека не считает. Если бы он хотел, то выбрал бы другую линию поведения.

– Тогда собирайся, поедем в салон. Позже решим, как действовать дальше.

Кабинет Павла Фирсова

– У тебя совсем крыша потекла, старый?! – ворвался в офис Павла Фирсова его друг – Герман Карасев.

– А, уже нажаловался сыночка, - усмехнулся Павел и отбросил от себя бумаги. В кабинет вслед за Германом вбежала бледная секретарь, но Павел отмахнулся, кивком головы указав той на выход.

– Нет, обрисовал ситуацию! Ты нахера полез к детям?! – рычал недовольный Герман. – Я могу понять, что Майя твоя дочь и ты хочешь как лучше. Но, блять, получается у тебя откровенно плохо, друг мой!

Павел и сам понимал, что на эмоциях сделал только хуже. В его голове был идеальный план, где его родная дочь принимает все и всех сразу: и его самого, и брата Никиту, и отцовскую заботу и помощь. Только девчонка ушла в отказ и показала характер.

– Да понял уже! – взревел Павел и нервно взъерошил поседевшие волосы. – Не думал я, что Майя такая упертая. Ну разве ей самой нравиться ходить в застиранных обносках, жрать макароны с консервами и жить непойми с кем в тесной комнатушке?! Какого хера она упирается, когда есть я, есть комфортный дом, есть охрана, есть бабки? Всю жизнь прожила в хлеву, слушала свою ебанутую тетку, от сестрицы получила не хило так. Да я…

– Я-я – тазик от белья! Дебил ты, Пашка. Ваше родство – это просто общий набор ДНК. Ты сам-то как думаешь, уважает ли она тебя? Любит ли непонятного мужика, которого неделю знает? Думаешь пришел, сказал «я твой папашка» и все? Дело сделано? Ты сам знаешь, что уважение, любовь, преданность – заслужить надо.

– Она бы привыкла ко мне со временем, да только твой сын ее у меня забрал. Жалко мне ее стало. Бедная, избитая, затюканная. Хотел, чтобы жила как человек, а не… ай! – схватился за голову Фирсов и глубоко выдохнул.

– А она, по-твоему, не человек? Девочка добрая, спокойная, умная, рассудительная. Этого мало? Или у тебя все измеряется брендами и количеством нулей на счетах? Паш, ты когда таким стал, а? Что с тобой твориться? Где мой адекватный и расчетливый друг?

– Да пошел ты, - беззлобно ответил Павел Фирсов. – Я все исправлю, честно. А Майя… смотрю на нее и мать ее вспоминаю. Знаешь, во мне столько ненависти и ярости. Хочу найти эту суку и шею ей свернуть. И ты прав, дебил я. Но вот скажи мне зачем она ребенка бросила? Могла бы мне подкинуть на порог, записку оставить. Не понимаю я нихуя…

– У тебя тогда выход из банды был, ты дела передавал, да сам старался не сдохнуть. Сколько ты тогда потерял? – спросил уже спокойный Герман Карасев.

– В лямах или в людях? – переспросил Павел и откинулся на спинку кресла.

– И Маргарите, и другу-предателю было на руку твое горе. Они пошли самым простым путем. Получили и бабки, и свободу. А тебе пулю в грудь, срок в тюрьме и долги. Но ты выкарабкался, смог снова восстать, фирму свою открыл, раскрутился, да и Ника хорошим парнем вырастил. А сейчас-то чего косячишь? Дочку купить хочешь, но смысл? Ты что хочешь получить от 18-летней взрослой девушки? Майя всю жизнь тебя считала подлецом и предателем, ей в уши заливали дай Боже. Хочешь, чтобы она так и думала? Ну а что, совпадает же?!

Павел молчал, ему было стыдно поднять на друга взгляд. Он и сам осознавал, насколько скотским было его поведение по отношению к дочери. Мужчина злился на ее семью, на свою любовницу, на бывшего лучшего друга. Но винить можно кого угодно, поддаться эмоциям и рациональным чувствам, а потом оправдать свои поступки. Только кому это теперь нужно?

– Молчишь? Молчи и слушай тогда меня. К детям не лезь, они без тебя разберутся что им делать и как жить. Майя твоя уже взрослая девушка, она в отношениях с моим сыном и пусть он за нее отвечает, - начал выговаривать Герман другу.

– Что он может? Они знакомы всего ничего!

– А ты прям все можешь, да? Вспомни себя в 22 года и скажи мне – что ты мог? Ой, молчи лучше! Стёпка мой хоть и молод, но влюблен по уши. Пусть притираются, узнают друг друга, совершают ошибки, ссорятся. Наша задача как отцов просто быть рядом, поддерживать, стараться уберегать от ошибок и прикрывать в случае беды. Выросли дети, им не морали наши нужны и указания, а поддержка и совет! Только мой сын придет ко мне. А твоя дочь? Придет ли она к тебе в случае чего? Попросит ли помощи, зная, что ты меркантильный и беспринципный старый хрыч?

– Тебя послать или сам выход найдешь? – спокойно спросил Фирсов и устало прикрыл глаза. Мужчине были неприятны слова друга, но правда не всегда сладка.

– Паш, ты мне дорог. Много лет мы дружим, наши дети тоже. И не только дружат, - на этих словах Германа лицо Павла скривилось. – Не пыхти ты так! Я к чему это? У тебя дочь и все такое. Но у меня тоже сын. И я за него глотку перегрызу. А будешь к ним лезть, придется с тобой разговоры вести уже иначе. Мы друг друга поняли?

– Поняли, - протянул руку Фирсов в ответ Карасеву.

После ухода друга Павел еще долго сидел без дела и смотрел в окно. На улице было пасмурно, холодно и ветрено, небо заволокли тяжелые тучи и вот-вот хлынет дождь. В душе у Павла было не лучше. Мужчина пытался разобраться в себе, в своих чувствах и причинах необдуманных поступков.

С дочкой он перегнул палку, поддался эмоциям и хотел получить все и сразу. Желал стереть все ее 18 лет трудной и печальной жизни, купить у нее эти годы, заменить на деньги и роскошь. Он хотел показать Майе, какой может быть жизнь, мир, любовь, семья. Взбрыкнула, разозлилась, в глазах молнии сверкали, но сидела тихо словно мышь. И только щенок Карасева тявкал, выпроваживал его. Смелый, молодой, борзый. Хороший мужик вырастет.

Ник тоже на отца в обиде за его поступок, высказал вчера много чего Павлу. Хм, его сын вырос и теперь читает нотации ему. Да и Ник проникся к девушке, что не могло не радовать. И только у Павла все наперекосяк. И во всем виновато прошлое…

Много лет назад, когда Павел уже планировал покидать банду, он встретил девушку. Молодая, красивая, умная, она свела его с ума. Роман между ними закрутился быстро, встречались они полгода. Маргарита ждала предложения, Павел медлил. Он до сих пор не познакомил девушку с сыном, которого тщательно оберегал от грязи и крови. После было известие о беременности Маргариты и мужчина зашевелился. Он старался как можно быстрее покинуть криминальный мир, чтобы жить в спокойствии и безопасности с любимой беременной женщиной и сыном.

Павел понимал, что у него теперь два слабых места. Сына он спрятал надежно и занимался этим вопросом сам, а лучшего друга попросил помочь с Ритой. Павел организовал ей поездку со своим другом в соседний город, выделил деньги на проживание и заверял женщину, что скоро все закончиться. Закончилось…