Постоянно думала о Степе, но он молчал. И хоть времени еще мало, я все равно дергалась. Мы поссорились просто или расстались насовсем? Как мне себя вести? Будет ли он со мной говорить, если я попытаюсь объясниться? Конец это или просто небольшая пауза, чтобы осознать ошибки и прийти к примирению?

Мне было неспокойно, больно, горько, но плакать я себе не позволяла. Даже если мы расстались из-за такого дурацкого конфликта и простого непонимания, то я благодарна парню за то, что он для меня сделал. И хоть мое влюбленное сердце кровоточило, я держала все в себе.

Привычка вторая натура. Помню, как тетка не разрешала мне плакать при бабушке и жаловаться. Постоянно твердила, что я своим настроением и необоснованными жалобами порчу ей настроение и подрываю здоровье. Вот и сейчас я натянула улыбку и пошла к медицинскому посту.

Девушки в белоснежных халатах приветливо мне улыбнулись, обрадовали меня тем, что выписка моя готова, и что ехать я могу прямо сейчас не дожидаясь обеда. Уточнили, что палата оплачена до вечера и если я кого-то жду, то без проблем могу остаться в палате.

Я была рада, что уехать можно раньше, забрала выписку и уже в палате, переборов свою гордость и переступив через обиду, набрала номер Степы. Телефон его был недоступен, что странно. Написала сообщение о том, что меня выписали и спросила сможет ли он меня забрать. Добавила, что хочу поговорить о вчерашнем. Ответа не последовало.

Нику или отцу звонить совершенно не хотелось. И если с Ником еще можно поспорить, то с отцом есть вероятность уехать в его дом без права голоса.

Кате звонить не решилась, знала, что у нее пары до самого вечера. А больше мне и некого попросить.

Спустя два часа мне так никто и не ответил. Я извелась, расстроилась и, проверив баланс своей карты, решилась вызвать такси. Могла бы и на автобусе поехать, но вещей набралось три больших пакета, а рука у меня только одна. Гипс со второй руки снимать через две недели только.

Медицинские работники тепло со мной попрощались, таксист помог загрузить вещи и спустя минут 40 я уже стояла у дверей общежития. Почти полдень, студенты все на парах, так что я спокойно и без лишнего внимания дошла до вахтерши, чтобы попросить запасной ключ.

И тут меня ждал первый сюрприз.

– За вещами? – покивала важно вахтерша, что-то отмечая в своей большой тетради. – Да, вот ключ, держи. До завтра нужно съехать. Комнату проверю позже, когда вещи заберешь.

– В смысле? – удивилась я и даже растерялась. – За какими вещами?

– Так приказ от ректора висит на тебя, - непонимающе хлопала ресницами Тамара Алексеевна. – Я и подумала, что за вещами.

– Какой приказ? – не понимала я и пыталась заглянуть за стойку к женщине.

– Что Ерошина Майя Семеновна лишается места в общежитие за нарушение правил проживания. Ты ж из 19, девонька?

– Д-да, - прошептала. – Из 19.

– У вас в комнате была драка. Две Ерошины. Так?

– Так.

– Вот приказ о лишении места. Ректор подписал, в системе висит. Как раз завтрашнее число стоит, - ошарашила меня вахтерша. Я стояла ни жива, ни мертва и с трудом дышала. Как так лишили места? За что? Я же пострадавшая сторона. Разве я устроила эту драку? Почему мне Катя ничего не сказала? Да и Степа… он обещал, что с учёбой все будет в порядке. Мол у меня справка и причина пропускать занятия уважительная…

– Тамара Алексеевна, а можно я вещи пока оставлю и к ректору быстро сбегаю? – просила я вахтершу.

– А отчего ж нельзя-то? Дата выселения завтра только. Ключ бери и делай дела свои, - пожала плечами вахтерша. – Только это, к ректору записываться надо, просто так к нему не попасть.

– Ага, спасибо, - поблагодарила я женщину и выскочила из общежития.

Степан

– Я не понимаю, что ей нужно! – жаловался пьяный я Факиру спустя четыре бокала виски.

После ссоры с ягодкой я сорвался и приехал к другу, чтобы хоть как-то отвлечься. Сидел с ним в гараже и молчал, пока он собирал какую-то деталь.

Раздумывал над нелепой ссорой и понимал, что проебался сам. Да, я не понимал поведения и реакций девушки, но и сам хорош. Сорвался, на эмоциях наговорил лишнего, да еще и ушел как истинная истеричка. Вместо того, чтобы поговорить спокойно, обсудить, я психанул и довел ее до слез. Докатился.

На самом деле сорвался я не из-за ягодки и ее загонов, а из-за Фирсовых. Узнал от Ника, что отец его с ректором договорился выжить Майю из общежития под предлогом нарушения правил проживания. И похер, что она пострадавшая сторона! Дяде Паша нужна дочь и он, ежедневно получая отказы, решил пойти путем силы. Когда Ник мне рассказал, я озверел.

Сам Ник тоже был в шоке, но повлиять на решение отца не мог. Приказ уже подписан, а дядя Паша назад не отмотает. Ник пытался ему объяснить, что так нельзя, что это жестоко, что, если Майя узнает, точно не подпустит к себе.

Мне оставалось только уговорить Майку переехать ко мне, иначе отец ее просто раздавит своей заботой и опекой. Но как это сделать так, чтобы не подставить дядю Пашу? Хотя он сам себя подставил, я не хотел, чтобы между ягодкой и отцом был разлад. Их отношения и так плохо клеились.

Я тоже постоянно получаю от ягодки отказы, но продавливать, да еще и так жестоко не могу. Девочка у меня она нежная, хрупкая… Мда, и я про это забыл, когда выговаривал ей все в больнице. Да просто злость такая взяла! Согласись Майя на финансовую поддержку от отца и переезд ко мне, Фирсов бы успокоился на время. А так… Она от всего отказывалась. И от квартиры, от охраны, от переезда, от денег.

И что мне теперь делать? Как сказать завтра ягодке, что выбора у нее нет. То есть у нее только два варианта: или ко мне, или к Фирсовым. Она точно расстроиться из-за общежития.

Вообще у меня был план в случае ее отказа. Я рассчитывал, что она вернется в общежитие, а у меня будет время показать ей на практике прелести жизни со мной. Поначалу бы я забирал ее на ночь, потом на две, три, четыре ночи. Так бы и попалась в мои сети, переехала, согласилась.

Но дядя Паша и его упертость все испортили. Майя опять загнана в угол, и я уверен, что она будет кусаться. И я еще со своей истерикой добавил масла в огонь. Придурок!

– Карась! – рявкнул Гай, вырывая меня из собственных мыслей.

– Что ты орешь?

– Я тебе уже минут пять дозваться не могу. Расскажешь?

Факир по взгляду понял, что мне от него нужно и принес из дома крепкое пойло и какую-то нарезку. Сам друг никогда не пил. Не знаю сколько мы просидели в тишине, но спустя пору бокалов меня прорвало. Рассказал все: и об отказах ягодки, и о ее отце и его действиях, и о ссоре в больнице.

– Вот скажи мне, что я делаю не так? Я как муха вокруг нее кружу, а она в отказ идет, - заплетался мой язык, но я старался говорить понятнее. – Какой толк жить в общежитие, если можно жить в просторной двухярусной квартире?

– Я бы с тобой даже во дворце жить не стал бы, - усмехнулся Гай и плюхнулся на соседнее кресло. У него не просто гараж, а свой личный мужской рай. В одной части гаража машины, яма, подъёмник, стеллажи с запчастями и инструментами, а другая часть отделена от основного помещения резной перегородкой. И тут есть все: и телек, и приставка, и мягкий диван с креслами, и мини-холодильник, и даже ковер лежит.

– Я так плох?! – наигранно возмутился я и закурил.

– Конкретно сейчас – да.

– Блять, ее завтра выписывают, а я так пьян. Надо бы пойти помириться.

– Да ты на ноги не встанешь даже, - заключил Гай и был абсолютно прав.

– Ууу, брат, а ты в дрова, - раздался за спиной голос Ника. Я обернулся и помещение поплыло.

Ник и Гай поздоровались. Гай принес еще бокал для друга, и мы продолжили наш вечер втроем.

– Отец понял, что перегнул палку, - сказал Ник. – Я еще раз поговорил с ним и донес до него суть ситуации. Объяснил, что грубым давлением он не сможет сблизиться с дочерью.

– А толку-то? Если он еще раз не поговорит с ректором и не попросит отменить приказ, то… Майя всю жизнь жила по чужим правилам. И сбежала из своего села, чтобы освободиться, но угодила в новую ловушку.