– Сюрприз, - промурлыкал парень. – И я надеюсь, что тебе понравится, ягодка моя.

Я в нетерпении заелозила на коленях у Степы, постоянно бросая взгляд на вход кухни.

– И не ерзай так, малышка, - прошептал Степа на ухо, прихватывая губами мочку моего уха. – Я начинаю возбуждаться. Но тут твой отец, а я не думаю, что он настолько лоялен ко мне…

– А вот и я! – крикнул Ник из коридора, где хлопнула входная дверь. – Карась, давай по красоте!

Не успела я вскочить на ноги, как Степа зафиксировал меня одой рукой за талию, а второй ладонью закрыл глаза. Слышала шаги Ника, удивленный возглас Павла и смех Германна Александровича.

– Готова? – спросил Степа и тут же открыл мне глаза. Напротив нас стоял Ник и держал в руках рыжий пищащий комок.

– О, - удивилась я и догадалась, что это пушистое нечто живое. – Это…

– Собака, - пояснил Степан и протянул ладонь к Нику. Брат аккуратно переложил пушистый комок в руки парню. – Помнишь, ты говорила, что всю жизнь мечтала о собаке? Вот… пусть маленькая, но для квартиры в самый раз.

– Степа! – взвизгнула в нетерпении и потянулась рукой к маленькому псу. Рыжий, пушистый, с милой моськой и блестящими темными глазками-бусинками. Радости моей не было предела, и я в момент забыла обо всем: и о нападении, и о матери, и о тетушке.

– Это шпиц, - пояснил Ник, присаживаясь на корточки. – Кобель.

– Пф, - весело воскликнул Павел. – Это не кобель, это маленькая мышь. Ну право слово, других собак что ли нет? Можно было взять дога, овчарку, добермана… А это мышь!

– Молчи, старый, - толкнул в плечо мужчину Герман Александрович. – Где они тебе в квартире разместят овчарку? А шпиц вырастет еще. Он же не всегда будет таким… мелким?

Ник и Степа переглянулись и тоже засмеялись, а я тискала пушистый комок и поверить не могла, что моя мечта о собаке исполнилась.

– Спасибо, - прошептала я Степе и целомудренно поцеловала его в щеку. – Как его зовут? Он похож на маленькую тефтельку.

– Значит будет Тефтель! – решил Степа, а после по кухни разнесся безудержный смех и куча подколов.

***

– Могу присесть? – спросил меня Павел, пока я сидела на диване и игралась с Тефтелем. Степа вышел на балкон с Ником, чтобы покурить.

– Да, конечно, - разрешила я и подвинулась, хотя места еще было достаточно.

Мужчина опустился рядом, молча смотрел на маленького пса и молчал. По его уставшему лицу видела, что он напряжен и взволнован. Павел зачесал рукой седые волосы и несмело улыбнулся.

– Я хотел извиниться, поговорить и постараться как-то объяснить свое поведение. Мне жаль, что так вышло. У меня с новостью о том, что моя дочь жива крышу сорвало окончательно, - начал Павел. Я молча слушала его, старалась не перебивать. – Привычная жизнь перевернулась с ног на голову. Меня топило в злости и ненависти к твоей матери, в отчаянии, в желании исправить ошибки прошлого… Я хотел стереть все эти годы, что мы были порознь и построить новую жизнь, где есть ты, Ник и я. Как семья, понимаешь? Мне так жаль, что я не видел, как ты росла… Как сделала первые шаги, как пошла в сад, в школу, в университет. Мне стыдно, что меня не было рядом в плохие дни, а у тебя их было в избытке. Не знаю зачем давил на тебя. И я понимаю, что для тебя я чужой дядя. Да еще и накосячил.

– Все не так плохо, - постаралась успокоить Павла я. Только сама расчувствовалась и пустила слезу. – Мы же можем попробовать постепенно узнавать друг друга. Ты… сильно давишь, спешишь.

– Осознал и постараюсь сдерживаться. Но насчет твоей семьи не обещаю. Я сегодня так испугался, - тихо признался Павел и привлек меня к себе. Мужчина аккуратно обнял меня за плечи и прижал к своему торсу. Пахло от него алкоголем, сигаретным дымом и сандалом. – Прости меня, дочка. За все прости и не прогоняй. Все проблемы решим, все преодолеем, только верь мне, пусти к себе.

Не смогла сдержать эмоций и отняла отца в ответ. Уткнулась ему в грудь и расплакалась. В его руках было спокойно, безопасно. Так, как я представляла себе будучи маленькой девочкой. Пусть Павел и жесткий, суровый, но чувствовалось от него тепло.

– Я не умею все это… ну с девочками. У меня только Ник был, но он же пацан, - хрипел мне в макушку Павел. – Научусь. Мягче стану, обещаю. Только не прогоняй…

Майя

Спустя полгода

– Очень вкусно, дочка, - причмокивал отец, запивая оладья с вареньем горячим чаем. – Завтракал бы так каждый день!

Отец приехал рано утром к Степе. Не знаю, о чем они говорили целых полчаса за закрытой дверью кабинета, но я успела приготовить завтрак и дважды переделать чай.

Потеряв терпение, я уже хотела идти к ним, но не успела. Первым из кабинета вышел довольный Степа. Парень сиял, улыбался, весело мне подмигнул и подхватил на руки. Я взвизгнула и обняла Степана за плечи, чтобы не свалиться. Следом вышел взъерошенный и озадаченный отец.

– Завтрак? – предложила я. Знала, что если отец и Степа что-то скрывают, то просто так не расскажут. Надо или смиренно ждать, или хитростью и уловками выпытывать правду.

Отгоняла от себя плохие мысли. Все, что могло – уже случилось. Полгода назад, после нападения на нас со Степой, отец и Герман Александрович взялись за мою семью основательно.

Карину не выпустили, но смягчили ей наказание. Сестрица отделалась огромным штрафом, несколькими сотнями часов общественных работ и негласным запретом покидать Самарскую область. Я с ней не виделась, да и не горела желанием как-то поговорить.

Бабушка рассказывала, что Каринка присмирела, перевелась в Самарское училище и в селе не появлялась. Про ее поступки каким-то образом узнали, и она стала предметом сплетен. Местные жители обмусолили ситуацию, напридумывали несуществующих деталей и разнесли по всей округе. Сестре было стыдно появляться на глаза сельским жителям и все время она проводила в Самаре.

Тетушка лишилась работы. С молокозавода ее выгнали с волчьим билетом. Так она осела дома, занималась хозяйством и по словам бабушки вела себя похвально. Только вот дяде Ване, мужу тетушки, не повезло. Его тетушка гоняла и в хвост, и в гриву, постоянно заставляя искать подработки и запрещая ему пить.

Бабушке помогали мы: я, Степа и отец. Мы отправляли ей деньги и лекарства. Отец даже нанял бригаду и в доме сделали небольшой ремонт, поставили новый забор и новые теплицы. И как бы я ни уговаривала бабушку переехать к нам в Москву, та наотрез оказывалась. Говорила, что нужнее она в селе, что за Светкой присмотр нужен, да и покидать родной дом не хотелось.

Я очень скучала по бабушке, но возвращаться в село даже на пару дней не хотела. В таких случаях отец организовывал мне и бабушке поездку в райцентр, где прикупил дом. Там мы и встречались с бабушкой. Ездили туда на Новый год вместе и замечательно провели все праздники. Бабуля уже детальнее познакомилась со Степой, а мой парень так ее обаял, что иногда я не понимала кто настоящий внук для бабушки – я или ненаглядный Карасик.

Про мою мать… вестей больше не было. Спустя неделю после нападения на меня и Степу к нам явился отец и сказал, что больше с матерью проблем не будет. Мол она хотела помочь сестре и поговорить со мной, но передумала и уехала. Степа тогда поругался с Ником, а Ник с отцом, так как все переживали, что новости меня расстроят. Однако мне было все равно. Нет ее, пускай и дальше не будет. Потому что нереально было понять и оправдать человека, который намеренно бросил свое дитя. И пустое это – ожидать что-то большее спустя 18 лет.

Я была счастлива. Мои отношения с отцом наладились. Отец перестал давить, то есть он… очень старался не давить, а я была благодарна. Он часто приезжал к нам в гости, встречал меня лично после универа в те дни, когда Степа был занят, приглашал на выходные к нему в дом. Я в свою очередь тоже смягчилась, старалась принять отца каким есть – властным, иногда сумасбродным, строгим и не всегда видящим границы. Постепенно я перестала обращать внимание на суммы, которые отец перечисляет мне на «карманные» расходы. Для отца может и карманные, а для меня это целое состояние. Я почти ничего не тратила и эти деньги просто лежали у меня на счету. Чтобы умаслить отца, я раз в месяц ходила в салон красоты с Алисой и Катей, а на какие-то праздники покупала себе платья и женские мелочи. И когда отчитывалась отцу и сердечно его благодарила, он искренне улыбался и радовался.