– Да тебя вечно ставили мне в пример все учителя! А Майя так хорошо понимает, а ты нет! А Майя заняла первое место на олимпиаде, а ты даже в участники не попала! А Майя сама поступила, а ты нет!

– Я младше тебя, Карина, - напомнила сестрице я и попыталась подняться. Было сложно, потому что то и дело в меня летели вещи из шкафа. – Я не старалась тебя обогнать, я просто училась как могла и жила так, как жила. И…

– Еще и лучшего парня себе забрала! Да я вокруг их компании уже год круги нарезаю! А ты… две недели и Карась вокруг тебя вьется! С друзьями тебя знакомит! В тачке своей катает! Подарки дарит! Да как? За что?

– Может, потому что я не такая сука, как ты? – не выдержала я и кинула в сторону сестры синий свитер. – Хватит копаться в моих вещах! Уходи, Карина!

– Что? Что ты сказала?! – взревела сестрица и кинулась в мою сторону. Я хотела закричать, так как понимала – в таком состоянии она может мне сильно навредить. В горле образовался ком, я сильно закашлялась. Видела, как подбегает ко мне Карина, а в глазах ни капли осознанности не осталось. Злость, ненависть, одержимость! Она что-то принимает или просто сошла с ума?

– Он тебя бросит, как только наиграется! Да кому нужна дочь шлюхи?! – кричала Карина не своим голосом и больно схватила меня за волосы.

– Отпусти меня, отпусти! – вырывалась я. Но одна рука болела, а на вторую Карина поставила ногу. – Что тебе нужно? Отстаньте от меня в конце концов! Нет меня, уехала я и мешать жить вам больше не буду!

– Твое место в хлеву, маленькая дрянь! Ты должна жить хуже меня! Я родная дочь, я самая главная, я самая лучшая! Не ты! Это меня должны возить на Майбахе, мне должны дарить подарки, меня должен целовать крутой парень! – сошла с ума сестрица окончательно. От боли я закрыла глаза, брыкалась, но выкрутиться не получалось.

– Карина, мы не в детском саду! Успокойся, пожалуйста… Мне очень больно.

– Он тебя бросит! Я сделаю так, чтобы ты вернулась на свое место. Чтобы ты помет убирала до скончания дней своих, приблуда!

И случилось то, чего я не ожидала вообще. Все ее движения для меня как в замедленной съемке.

Она схватила с края стола острые ножницы, которыми я подрезала шторы. Прыгнула и уселась мне на талию, больно наступив коленом прям на поврежденную руку. Кажется, я закричала, но боль была такой сильной, что на миг я не могла ни видеть, ни слышать.

А потом жесткий захват за затылок, ее озлобленный взгляд и гадкая ухмылка. Мои волосы в ее руке. В другой руке блестит острое лезвие ножниц.

– Нет! Нет! Помоги…

Сестрица натягивает мою растрепанную косу и… я больше не чувствую боли от захвата на волосах. Короткие пряди падают на глаза, а потом прилетает удар моей же косой по лицу. Собранные волосы распадаются и оседают на вещах, на мне, на полу.

– Твоя шлюха-мать всю жизнь испортила моей семье! А потом и тебя подкинула, - била меня сестра ладонью по щекам, а я так испугалась, что она замахнется ножницами, что прикрыла лицо руками.

– Мне вечно приходилось с тобой делиться, считаться, - шептала Карина. – Мама говорила, что я должна стать лучше! Что у нее не получилось из-за шлюхи-сестры, а я могу победить!

– Карина, пожалуйста, - завизжала я, когда почувствовала острую боль на локте. Эта истеричка все-таки замахнулась ножницами и прорезала кожу. Она же меня убьет, если не успокоится!

– И ты опять меня обошла… приблуда драная… подкидыш безродный… - причитала Карина уже в каком-то трансе. – Я верну тебя на место…

Я плакала, пыталась кричать и прикрывала глаза руками. Недооценила я ненависть своей семьи. Тетка… с ней все понятно. А вот Карина росла вместе с ненавистью своей матери ко мне. Она впитала в себе все плохое, все отвратительное от своей мамаши. Росла с этими чувствами и эмоциями с рождения.

И сейчас просто-напросто сошла с ума.

Моя левая рука, на которую я упала ранее, дико болела. Локоть правой руки был прорезан, и я чувствовала запах крови. Короткие неровные пряди волос лезли в глаза и неприятно щекотали кожу на шее. Про лицо и тело вообще молчу, наверняка у меня останутся синяки.

Карина сидела верхом на мне, растрёпанная и безумная. Она уже не била, а просто сжимала в руках мою испорченную толстовку. Я старалась не шевелиться и шепотом молила меня отпустить.

– Снимай! – рявкнула Карина, цепляя испорченную ткань. – Это все мое! Снимай, приблуда недоразвитая!

Я не могла сопротивляться, лежала безвольной куклой на полу и видела, как обезумевшая сестра разрезает мягкую ткань. Пару раз лезвие задело кожу живота и груди, но я не кричала. Лежала и поверить не могла, что все то происходит со мной. За что?

Сестрица прижала испорченную толстовку к себе, всхлипнула. Губы ее задрожали уже не от ярости, а от подступающих слез. Она некрасиво шмыгала носом, глаза покраснели, и утирая слезы она растирала по лицу кровь. Мою кровь.

– Ааа! – завизжала сестра и в глазах ее мелькнуло осознание. – Это… это я?!

– Что тут происходит?! – ворвался в комнату некто с женским голосом. По оголенной груди и животу скользнул холодный ветерок. – Боже мой! Ты что наторила?!

– Никому не говори… - шептала сестра, сползая с меня и стряхивая со с себя мои длинные волосы.

– Майя! – склонилась надо мной Катя, но я уже плохо соображала. Болело и тело, и душа. Наконец-то меня накрыла темнота…

Степан

– Сын, ты куда?! Что произошло? – бежал вслед за мной отец. Я грубо растолкал и дядю Пашу, и Ника, когда вылетел из кабинета. Перед глазами красная пелена, руки трясутся, а мозг додумывает ужасные картины из пары слов: «она лежит», «кровь», «она сдохла».

– Майя! – закричал я, то ли отвечая отцу, то ли пытаясь дозваться до нее. Но я во дворе дома Фирсовых, а она в общаге.

«Майя… она лежит… тут кровь…»

Оглянулся, понял, что я без машины. Приехал с отцом и его личным водителем. Где тачка? Как мне успеть?

– Там кровь… и она лежит…

– Так, сын, - остановил меня отец, хватая за плечо. – В машину садись! Давай!

– Я нихера не понимаю! – кричал Ник, натягивая на босые ноги кроссовки. – Что-то с Майей случилось?! Я еду с вами!

– Майя – это..? – бежал следом бледный дядя Паша с пистолетом в руках и в мокрых от алкоголя штанах.

– Да, - ответил за меня отец и схватил за шею, чтобы затолкать меня в машину.

– Езжай давай, - заорал я на водителя и хлопнул по водительскому сидению пару раз ладонью. В машину ввалился полуголый Ник в пижамных штанах и разных кроссовках. Отец оббежал машину и вытащил водителя. Дядя Паша запрыгнул на переднее сидение и уже на ходу захлопнул дверь.

Дрожащими пальцами набирал номер моей ягодки. Длинные гудки, но трубку она не брала. Блять! Пожалуйста, пусть с ней все будет хорошо! Пусть это все глупая шутка!

Я же только недавно держал ее в руках, целовал ее сочные губы и ловил кайф от ее стонов… Как так, девочка моя? Что произошло, пока меня не было?

Отец гнал как бешенный, смотрело на меня в зеркало заднего вида и матерился. Видел, что я на грани, чувствовал мою боль и растерянность.

– Карась, слышь, - толкнул меня в плечо Ник. Друг смотрел на меня своими синими глазами, а мне выть хотелось. – С ней все хорошо будет. Может она просто упала и коленку расшибла? Девочки любят все преувеличивать…

– Надеюсь, - прошептал я, прикрывая глаза. Сука! Я точно ее заберу себе, ни на шаг больше не отпущу! И в жопу ее загоны и страхи! Лишь бы она в порядке была…

К общежитию мы подъехали спустя минут 20. Весь путь для меня казался бесконечным. Рядом с главным входом, у которого я пару часов назад целовал свою ягодку, стояла карета скорой помощи.

Отец не успел затормозить полностью, а я уже выскочил из машины и понесся в общежитие. Лифт ждать не стал, знал, что у ягодки второй этаж, 19 комната. Слышал, как за мной спешили Ник и наши отцы.

– Отойдите, пожалуйста, - громко говорил женский голос. У комнаты Майи столпились студенты. Шептались, переглядывались, парочка студентов даже на камеру снимали.