Майя напугала меня своей истерикой, я растерялся. Не знал, как ее успокоить и понятия не имел, как ей помочь.

Не думал, что в ее семье все так… грязно и отвратительно. Майя раньше мне казалась немного забитой, закомплексованной, тяжелой на подъем, но я списывал все на отсутствие опыта и заложенных в ней установок. Вес оказалось куда сложнее.

Когда в палате она начала плакать и кричать, до меня дошло – она потерялась. Моя девочка не понимала, что делает не так и винила себя в случившемся. Она упоминала свою тетку и сестрицу, спрашивала у них в чем она виновата… Вот сволочи!

– Как она? – присел рядом со мной отец. Мы расположились у палаты Майи. Врач запретил заходить вообще, пока Майя спит. Позже к ней зайдет психолог.

– Не знаю. Она… сорвалась что ли? Поначалу нормально было, разговаривала с нами, а потом волосы свои увидела и начала кричать.

– Так бывает, сын. Возможно, волосы были последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Человек многое может вынести, претерпеть, принять, но одно незначительное событие и…плотину из сдерживаемых чувств и эмоций прорывает. А это может привести к катастрофическим последствиям.

– Знаю, но не думал, что все так… сложно. Ты решил вопрос с палатой? – спросил отца и поморщился. Я хотел сам все уладить, но не мог разорваться – быть с Майей или бегать договариваться о ее комфорте и высококлассном медицинском уходе.

– Да. Там еще Пашка рвет и мечет, - усмехнулся отец, нервно взъерошив волосы рукой. – Тест ДНК ждать сутки, но он почти уверен. Слишком много совпадений.

– Почему так быстро?

– Деньги, сын. Да и ему не нужен тест, а так… подтверждение. Экспресс-тест делают за сутки.

– Не знаю, хорошо или плохо то, что у Майи есть такой отец, - покачал головой я. – Как вообще такое возможно?

– Ник стал для Пашки неожиданным ребенком. Пашка тогда в криминале погряз, руки по локоть в крови были. А когда Никита родился, то отец его понял – нет ничего важнее жизни своего ребенка. Начал откатываться постепенно, деньги выводить, позиции сдавать. Сам понимаешь, что быстро из криминала не выйти… только вперед ногами. И Пашка тогда схем намутил, о! Спустя годы у него почти вышло. А потом он встретил девушку – молодую, красивую, задорную. Влюбился. Она забеременела. Дело к свадьбе шло.

– Это мать Майи?

– Маргарита Костеркова… Да, она. Там история мутная была. Девушка рассчитывала жить припеваючи, а Пашка, как назло, из всех дел вышел, потерял почти все бабки, положение, статус. А потом она пропала, вернулась спустя месяца два и сказала, что ребенок не выжил. Как-то так…

– А дядя Паша? Что он сделал? Искал ребенка? Мутно как-то.

– Я тебе рассказал то, что знаю сам. Подробности можно у Пашки узнать, но… он сейчас сам в шоке. Он похоронил ребенка от любимой женщины 18 лет назад. Эта боль сопровождала его так много лет… Он винил себя, был слеп. А тут бац, и дочка.

– И что дядя Паша будет делать? Он не тот человек, который будет сидеть сложа руки, - сказал я и посмотрел на дверь палаты. Мою девочку ждут большие перемены.

– У тебя с этой девушкой все серьезно? – спросил отец и проницательно на меня посмотрел. – Я могу вписаться, сын. Но хочу быть уверен, что это не просто твой заскок или прихоть. Бодаться с Фирсовым в бизнесе – одно. Отвоевывать у него дочь – совсем другое.

– Серьезно, - заверил я отца и не сомневался. Я хочу быть с ней, хочу просыпаться от ее прикосновений, хочу открывать ей этот удивительный мир, хочу целовать, обнимать, трахать только ее – мою сладкую ягодку, мою девочку с невероятно синими глазами. И я сделаю все, чтобы она смотрела на меня с любовью и теплом. Если я думал, что после нашей ночи – ягодка моя, то ошибался. Впереди еще долгий путь.

– Хорошо, - хлопнул меня по плечу отец и обнял. – Все наладиться.

– Что с ее сестрой?

– Карина Ерошина задержана. И лучше ей пока посидеть за решёткой. Если Майя не напишет заявление, то ее отпустят. А там Фирсов может влезть, - понизил голос отец. – Я поговорю с Пашкой, улажу все. А ты пока займись Майей…

– Нужно позвонить бабушке Майи. Она просила сообщить ей, чтобы та не нервничала. Сердце слабое, - рассчитывал на помощь отца. – Не знаю, как ей сказать. Здравствуйте, меня зовут Степан и ваша внучка в больнице? Ее избила ваша другая внучка, но вы не нервничайте. Бля…

– Пашка сам позвонит ее родственникам, я с ним поговорю.

***

– Ты как? – присел я возле постели Майи. Моя девочка проспала весь день и всю ночь под действием успокоительных препаратов. Мне разрешили зайти только под утро.

– Нормально, - ответила Майя и отвернулась.

– Что такое? Почему ты отворачиваешься, ягодка моя? Из-за волос? – догадывался я.

– Да, и не только. У меня синяки, порезы и… я зубы не чистила двое суток, - покраснела моя девочка, а я рассмеялся.

– Май, давай сейчас думать о том, как быстрее выздороветь и выписаться, а не о зубах.

– Моя семья… мне так стыдно! Я даже подумать не могла, что Карина слетит с катушек! – начинала заводиться ягодка. Она хотела приподняться, но я отрегулировал кровать сам. – Спасибо.

– Тебе нужно написать на нее заявление, понимаешь? – не хотел об этом говорить, но, во-первых, Майя сама завела разговор о Карине; во-вторых, заявление и правда стоило написать как можно раньше, иначе эту суку отпустят.

– Степ, я не смогу… Она моя сестра, понимаешь? Карина… просто Карина росла в этой ненависти, впитала ее с молоком матери. Её вины нет, это все влияние тетки. Да и она, если узнает, что я написала заявление на ее дочурку, просто-напросто придушит меня.

– Тшш, ты теперь со мной, Май. Никто не сможет тебе навредить.

– Не хочу, чтобы меня жалели, Степ, - призналась девушка подняла на меня свои красивые глаза. И сколько в них было эмоций, словами не передать. Она боялась на меня положиться, сомневалась и в себе, и во мне, не хотела быть обузой.

– Мы со всем справимся, Май. Поверь мне, у тебя отныне много защитников, - прошептал я, чтобы Майя не слышала. – А теперь иди ко мне, будем разговоры разговаривать, девочка моя.

Майя

Степа просидел со мной в палате почти весь день. Парень отходил только, когда меня забирали на процедуры или на осмотр. Поначалу я стеснялась своего внешнего вида, да и история с Кариной… очень стыдно. Но Степа смог меня убедить, что ничего постыдного тут нет. И вины моей нет, ведь я не могу отвечать за действия других людей.

Перелом, сотрясение мозга, синяки и ссадины… кто бы мог подумать, что Карина способна на такое?

Мне было уже значительно лучше, лекарства снимали боль, выспалась я хорошо. Только под гипсом жутко чесалась рука, но врач строго настрого запретил трогать поврежденную конечность. Степа следил за мной как курица-наседка. И это касалось не только физического состояния.

После завтрака Степа принес два больших пакета, в которых были вещи, обувь и предметы личной гигиены. Я очень долго сопротивлялась, но и тут Степан смог меня убедить принять его заботу. В пакетах были теплый домашний костюм из свободных брюк, футболки и рубашки на пуговицах, чистое новое белье, мягкие тапочки и халат. Степа не забыл и про зубную щетку, пасту, расческу. Крема были лишними, мне еще нельзя было мазать ничем лицо, но гигиеническая помада очень пригодилась. И все такое неизвестное мне было, но по качеству одежды и упаковкам косметики я понимала, что это стоит немалых денег. Неловко так. Не привыкла я к таким подаркам и вниманию.

Когда Степа помогал мне раздеться, я краснела, как помидор. Стеснялась, старалась прикрыться. Парень смеялся и говорил, что он все уже видел и его ничем не удивишь. Только когда синяки на мне видел, челюсти сжимал и движения его становились резкими.

К обеду в палату пришел Ник. Парень выглядел очень непривычно. Его лицо было неестественно бледным, волосы взъерошены, а футболка вывернута наизнанку. Ник просто зашел, сел на кресло напротив и пристально на меня смотрел такими же синими глазами, как у меня. И что самое странное – молчал.