– Хватит! Майя будет жить в общежитие, - вскрикнула я и даже пальцем себя потыкала в грудь. – Вы что устроили? Какое право имеете принимать за меня такие решения?

– Я отец.

– Я брат.

– Я парень.

– А я Майя Ерошина и жить буду в общежитие, - повторила с нажимом.

Мужчины недовольно переглянулись, но спорить перестали. Атмосфера была очень напряженная, разговор не клеился и вскоре Ник и Павел ушли, Степа остался со мной. Я решила отключить свою мягкость и не разговаривала с парнем… целых 10 минут. На большее меня просто не хватило.

Майя

Вопреки моим ожиданиям неделя в больнице пролетела быстро, но очень напряженно. Ближе к выписке я уже хотела бежать ото всех сломя голову, но обо всем по порядку.

Бабушка, которую изначально определили в кардиохирургическое отделение, прошла все обследования и спустя два дня приняла решение уехать в село. Она плакала, говорила, что меня оставить одну в городе ей больно, но в селе дела обстоят еще хуже. Дядя Ваня после новостей об аресте дочери ушел в запой, брат перестал ходить в школу и от рук совсем отбился, тетушка Света так и не вернулась из Москвы, а про Карину новостей нет. Бабушка долго ворчала, дедушку вспоминала, и как только получила на руки заключения врачей и рекомендации, попросила купить ей билет. Павел, а именно мой биологический отец, сказал, что раз он ее привез, то и обратная дорога на его плечах. Он организовал бабушке комфортный транспорт и водителя, который довезет ее прямо до дома.

Я много думала о Карине и не понимала, как поступить правильно. Обиженная с детства девочка внутри меня кричала, что сестрица заслуживает наказания. Карина не просто отвесила мне оплеуху или накричала. Она перешла все границы и должна ответить за свои поступки. Однако мне было ее жаль. И сколько бы окружающие ни говорили мне о том, что справедливость должна восторжествовать, я сомневалась. Просто видеть ее не хочу больше, вот и все. Карина жертва воспитания своей матери. Росла бы она в других условиях, то никогда бы так не поступила. Наверное… И что делать? Ник и Степа согласны с Павлом, который настаивает на самом серьезном наказании. А я мучаюсь, разрываюсь.

Пару раз ко мне приходили Катя и друзья Степы. Сначала все шумно обсудили ситуацию, потом посочувствовали, а я смущалась из-за своего внешнего вида. Алиса и Катя нашли общий язык, даже контактами обменялись. Девушки уговорили меня пойти после выписки в салон красоты, где смогут подровнять мои волосы и сделать хоть какую-то стрижку. Я прикидывала в голове сколько у меня осталось финансов и мялась. Но не ходить же мне как чучело в университет? А значит придется пойти к парикмахеру, и надеется, что стрижка не будет стоить дорого. Мне же только кончики подровнять…

Катя вместо учебников и заданий приносила мне сплетни и слухи. Так я узнала, что о ситуации в Краиной знают в универе почти все. Драка в женском общежитии со скорой и полицией не могла быть скрыта, а там… Студенты сами додумали что к чему. И версии были самые разные начиная от простой ревности из-за парня, заканчивая пьянством и употреблением запрещенных веществ. Мда… И если по последним данным я знала, что Карину исключили и она не пройдет через этот позор, то я буду какое-то время находиться в центре внимания. Это меня удручало. Не люблю я ни внимание, ни скандалы. Хотелось просто спокойно учиться.

Степа пытался меня успокоить, но выходило ровно наоборот. Я паниковала еще больше и задумалась даже о переводе в другой ВУЗ. Но мне в любом случае удалось бы перевестись или после зимней сессии, или после года обучения. И не факт, что получилось бы. Плюс ко всему мне нужны были деньги на съем жилья, если на новом месте учебы мне не смогут предоставить общежитие. Со всех сторон какие-то проблемы!

Ник с отцом приезжали каждый день. И каждый раз наша встреча начиналась хорошо, а заканчивалась спором и разочарованием во взгляде Павла.

Мы разговаривали, Павел делился информацией о себе, Ник в основном шутил, а я слушала и изредка вставляла пару слов. Все еще некомфортно себя чувствовала в обществе отца. И как я заметила, мне вообще тяжело вступать в коммуникацию с новыми людьми.

Так вот, после чая и спокойного разговора, Павел заводил песню о том, что мне необходимо переехать к ним в дом. И все таким тоном, не терпящим возражений, с претензией и приказными нотками. Ник хоть и пытался как-то смягчить давление отца, однако я все равно чувствовала себя скверно. Мои слова в ответ не воспринимались всерьез, и я начинала злиться. Павел давил, Ник заступался за меня, но был на стороне отца и так всю неделю.

Помощи от Степы, Ника и Павла я принимать не хотела. Не из-за гордости, а из-за обыкновенного страха. Не хотелось мне снова становиться зависимой от других людей, не было желания опять чувствовать себя кому-то обязанной. И как бы Павел меня ни убеждал в том, что его помощь безвозмездна, а переезд только на руку, я к такой щедрости не привыкла. Так и спорили изо дня в день.

Степа за все время моего пребывания в больнице был со мной. Он мог уехать на пару часов в клуб, чтобы что-то подписать, решить, но в остальном – все свое время проводил в моей палате. Мы стали еще ближе, много разговаривали, узнавали друг друга. И притяжение межу нами усиливалось с каждым днем. Степа хотел физической близости, но я отказывала, стеснялась, понимала, что больничная палата не то место, чтобы отпускать себя полностью. Максимум, на который я могла пойти – петтинг. Парень вздыхал, шутил, подкалывал меня, но не злился.

За время в больнице Степа и Ник натащили мне кучу вещей. Новых. Дорогих. Я не хотела принимать, но парни были настойчивее. В один из дней пришел Ник с небольшой коробкой в руках. Он сунул ее в руки и сказал, что это не подарок. В коробке был телефон известной марки. Я отнекивалась, отказывалась. Да и очень дорого, отчего неловко и стыдно. Ник тогда рассмеялся и сказал, что предполагал подобное. И поэтому принес мне свой старый телефон, который просто лежал дома без надобности. Никаких трат, никаких вопросов. С сомнением, но я взяла гаджет.

Степа злился на Ника, но при мне молчал. Помог настроить мне устройство, вбил туда все необходимые мне номера, и даже установил какую-то штуку, чтобы я всегда могла найти телефон. Не знала, что такое бывает. Но подарку была рада. Во-первых, мне и правда нужно средство связи. Во-вторых, у меня никогда не было такого телефона, а возможности у этого гаджета в разы больше, чем на моем старом смартфоне.

Кстати, вопрос с финансами решился ближе к моей выписке. В момент, когда Степы не было рядом, ко мне приехал Павел. Мужчина, как всегда, был прямолинеен и с порога сказал, что отныне мои финансовые проблемы он берет на себя. Не спрашивая моего мнения, он просто-напросто впихнул мне карточку на мое имя и бумажку с паролем, осмотрел меня суровым взглядом и молча удалился. Я так и осталось сидеть с картой в руках, пока не пришел Степа.

– И чего ты зависла? – спросил Степа, когда я рассказала ему о визите Павла.

– Мне неловко. Он не обязан давать мне денег, да и я чувствую себя теперь должной, - пояснила еще раз.

– Он твой отец, Май. Будет сложно, но попробуй представить себя на его месте. Мужик 18 лет жил с мыслью, что его ребенок умер так и не родившись. Потом узнал, что его жестко нае… обманули. И вот перед ним его дочь – взрослая и гордая. Он хочет как-то сблизиться, проявить заботу, внимание. Ну что ты от него хочешь? От квартиры ты отказалась. Переехать к ним в общий дом тоже против. Тебе не 5 лет, чтобы он смог водить тебя в парк и мороженым угощать. Да и зная твое положение тебе деньги не помешают.

– Какое у меня положение? – напряглась я. – То, что я сирота не делает меня хуже!

– Блять! Да не в том смысле, что ты хуже. А в том, что тебе сейчас лучше сконцентрироваться на обучении, а не на поисках подработок. У тебя появился богатый отец, так пользуйся этим! Ты хоть представляешь кто такой Фирсов? У него денег столько, что на пару жизней вперед хватит. И если он дал тебе карту, то даже не раздумывая бери и трать!