– Тут я полностью на его стороне, ягодка. Такое нельзя спускать с рук, - стоял на своем Степан и рукой потянулся к моим вьющимся коротким волосам. – Она совершила нападение, покалечила тебя, а ты хочешь просто так все замять?

– Она уедет и больше нас не побеспокоит, - неуверенно пробормотала я. – Знаю, что это несправедливо и каждый должен отвечать за свои поступки, но я не могу так с ней поступить.

– Твой отец будет против, - ответил парень. – Он и так беситься. Я вообще удивлен, что он еще не заявился к нам.

– Он лишил меня моего места в общежитии! Как он мог? За что?

– Дядя Паша человек такой. Отец говорит, что в бизнесе он зверь. Но в семье… я всегда видел его веселым и добрым. Нику конечно попадало от него, но не так жестко. А вот ты его дочь, и дядя Паша просто хочет наладить отношения, боится, что снова тебя потеряет, - оправдывал Степа моего биологического отца.

– Как потеряет?! Меня у него не было. Нельзя стать семьей за день-два-неделю, понимаешь? Да, я признаю родство. Но не могу так быстро переключиться, называть его папой и брать все, что он готов мне дать. Странно это все. Всю жизнь жить и слушать, как какой-то московский хлыщ бросил мою беременную мать, а потом встретить этого человека и сразу принять.

– Ты теперь знаешь правду, а значит…

– Мне просто нужно время. Порой даже близкое родство не гарантирует любовь, взаимопонимание и уважение. И я была готова дать нам шанс, но отец… его поступок с общежитием – это чересчур.

– Ягодка моя, - поцеловал меня в макушку Степа. – Спасть ложись, завтра обо всем подумаешь. Уверен, что дядя Паша скоро появиться и вы поговорите. Выскажи ему все, что накипело, хорошо?

– А если он не откажется от идеи перевезти меня к ним в дом? – спросила то, чего боялась. – Он может нам как-то навредить?

– Нет, не может. Я не дам тебя в обиду, - твёрдо заявил парень.

***

Степа оказался прав. Рано утром, когда мы с трудом приготовили завтрак и поели, раздался звонок в дверь.

– Ой, - напугалась я резкого звука.

– Я открою, - закатил глаза Степа и пошел в прихожую. И только видя его удаляющуюся спину осознала, что парень даже не оделся. Как был в одних трусах, так и пошел открывать. О, черт, стыдно-то как!

Я бегло осмотрела себя, затянула туже узел халата и приняла суровый вид. Если это отец, то пусть не думает, что лишения меня места в общежитие сойдет ему с рук. Вчера я была в шоке, потом злилась, вывалила на Степу все мои возмущения и переживания, поспала и как-то поостыла.

– Оставишь нас? – услышала из коридора строгий голос Павла.

– Нет, дядь Паш, - отказала Степа. – Вы и так дров наломали.

– Это не просьба, - холодно ответил отец, но увидев меня немного смягчился.

Мужчины зашли в просторную кухню. Мы с отцом безэмоционально поздоровались, а Степа предложил Павлу кофе. Никто не решался заговорить первым. Степа молча варил кофе, поглядывая то на меня, то на Павла. Отец сидел за столом при полном параде, в белоснежной рубашке, жилетке и брюках. На рукавах сверкали запонки, а на указательном пальце надета печатка с темным камнем. Седые волосы он зачесал назад, да и в целом вид у него был очень важный.

Я тоже сохраняла молчание, ожидая от отца первого шага. Он же пришел к нам сам, пусть и говорит. На самом деле я не знала, как себя вести. Понимала, что мое пребывание в частной клинике оплатил Павел, все лекарства и обследования – тоже он. И я уже чувствовала себя обязанной. А ту эта ситуация с комнатой… Я обидеться должна, высказать все, но совесть не позволяет.

– Знаешь уже, да? – нарушил тишину Павел. Степа как раз поставил перед мужчиной чашку с горячим напитком.

– Да, - прохрипела я. – Это было подло. Зачем?

– А сама как думаешь? – усмехнулся биологический отец. – Моя дочь не будет жить в клоповнике.

– Сотни студентов живут в общежитиях при университете. И ничего, нормально. Это не клоповник, там чисто, - защищала я свое бывшее жилье.

– Пусть живут, - махнул рукой мужчина. – А моя дочь не будет. От квартиры ты отказалась, деньги не берешь, против охраны взбрыкнула, переезжать в дом не захотела. Я сделал так, чтобы у тебя не оставалось выбора.

– То есть оставить дочь на улице, чтобы она сама пришла простить – это нормально?

– Не утрируй. Тем более ты вроде не плохо устроилась, - осмотрелся Павел.

– То есть переехать к парню, которого знаю от силы четыре недели – это нормально?! – возмутилась я, а Степа рядом недовольно фыркнул.

– Хм, а чем тебя не устраивает Карасев? Парень молодой, умный и способный, из хорошей семьи, не бедный. Хороший выбор как по мне, - спокойно ответил отец. – А то, что быстро все у вас, ну так молодая кровь играет.

– Твой поступок был подлым, - стояла я на своем.

– Согласен, я переборщил. Зато результат почти радует.

– Почти? – вклинился Степа, за что получил от Павла укоризненный взгляд.

– Во-первых, я пришел извиниться, - прокашлялся отец. – Мне жаль, что мой сын не умеет держать язык за зубами и ты узнала обо всем… так. Во-вторых, я приехал, чтобы сопроводить тебя до отделения полиции, где ты дашь показания против Карины Ерошиной.

– Я не поеду с тобой, - нашла в себе силы и сказала твердо. – Я не буду давать показания против Карины и заберу заявление. Тетушка сказала, что она…

– Нет! – хлопнул по столу отец и лицо его начало краснеть. – Эти тва… родственнички причинили и так много вреда. И если ты не хочешь, чтобы с ними разобрался я лично, то дашь эти чертовы показания.

– Давайте все понизим тон, - встал Степа с места и навис надо мной, упираясь ладонями в стол. – Дядь Паш, Мая не может так поступить с сестрой. Может дадим им возможность поговорить?

– Нет, - стоял на своем отец. Для меня было странно, что Степа встал на мою сторону, ведь еще вчера он тоже настаивал на приговоре для Карины.

– Я не буду идти у тебя на поводу. Уже пустила тебя в свою жизнь, растрогалась мыслью о том, что у меня есть отец. А ты… залез во все, что можно. И комната в общежитие, и больница, и в мои семейные дела. Когда я только допускала возможность общаться и со временем лучше узнать друг друга, ты уже принял решения за меня лет на пять вперёд!

– Майя, не спорь со мной, - злился Павел. – Что тебе надо?! Ведешь себя как неразумный ребенок! Тебя подобрали, обогрели, заботой окружили, а ты нос воротишь!

– Что…

– Дядь Паш, вам лучше уйти, - начинал заводиться Степа. От слов отца он поморщился, а во взгляде промелькнуло разочарование.

– Хм, а ты смелый стал, Степан? Я с дочерью разговариваю, а не с тобой, - рыкнул отец. Степа напрягся и сжал кулаки.

– Павел… - начала было я, но мужчина резко поднялся и перебил меня.

– Послушай меня, Майя. Я гребаные 18 лет думал, что мой ребенок умер. Плакал как девка, горевал, скорбел и не позволял себе даже думать о семье и детях. Жил в одиночестве и берег единственного сына как зеницу ока. А потом у меня появилась дочь. Ты думаешь, что я так просто от тебя откажусь? Нет, моя маленькая птичка, - прорычал Павел. – Ты примешь от меня помощь, возьмешь мою фамилию и отчество!

– Это не сделает нас семьей, - прошептала я, еле сдерживая слезы.

– Ты права, не сделает. Но мы же постараемся? М? – одержимо смотрел на меня мужчина и нервно постукивал пальцем по столу. – Ладно, признаю, что перегнул. В очередной раз… Но ты не оставляешь мне выхода.

– Дядь Паш, это уже не смешно, - встал передо мной Степа. Выглядел он немного комично. Голос грозный, руки сжаты в кулаки, плечи напряжены, на лице желваки играют, а сам парень в одних трусах.

– Если Майя такая добрая душа, и не желает засаживать ебанутую сестрицу, то согласиться на мои условия, - пожал плечами отец и пошел на выход. – Я все сказал.

– Не приходите больше, - слышала голос Степы из коридора. – Правда, вы только хуже делаете.

– Не учи меня жизни, Степан. Я и так позволил тебе забрать дочь, - снисходительно ответил Павел. – Думаешь, будь на твоем месте кто-то другой, то отделался так же легко? Я тебя не трогаю только потому, что знаю с детства. Но границы не переходи, а то мало не покажется.