Вдова рассеянно слушала Миррину. Служанка щебетала, как птичка, перечисляя, что она успела сделать по хозяйству. Софроника не вникала в суть. Так приятно просто посидеть в саду возле имплювия, наслаждаясь прохладной тенью и ароматом цветущих роз. И читать книгу, восхищаясь остроумием писателя.

Жаль его, конечно. Но зачем было связываться с Нероном и его компанией? А «Сатирикон» можно открывать с любой страницы, хоть с середины, и развлекаться, читать о нравах нынешнего мира. Правда, некоторые, скорее оторопь вызывают. Вчерашний симпосион изрядно расшатал её нервы, а если бы получилось нечто вроде пира у Трималхиона, то и вовсе пришлось бы как следует напиться, чтобы выбросить это из памяти. И вымыться.

— Утром принесли из лавки два куска тонкой льняной ткани, из Египта. А на ней пятно, будто пыль осела. И нитки расходятся, как на сите! Совсем чуть-чуть, но я рассмотрела! Я назад вернула, и сказала купцу, что в следующий раз у него ничего не купим! — докладывала девушка.

— Молодец, — похвалила её Софроника.

— А ещё я слышала, что теперь духи и все другие благовония подешевеют! Будут стоить сущую мелочь!

— Какие ещё неожиданные плоды принесёт победоносная война и присоединение новой провинции, даже удивительно, — усмехнулась Софроника.

— А в библиотеке я всё убрала! И в лавке тоже! Там теперь так чисто! Блестит всё!

— Отлично! Надо следить за чистотой!

— Спасибо, госпожа! Я могу сегодня после обеда пойти в термы?

— Миррина, женщине пристало ходить в баню утром.

— Ой, ну там всё равно и утром мужчины.

— Ладно, иди.

Софроника благосклонно кивнула служанке и вновь открыла книгу. По опыту Миррина знала, как только хозяйка погрузилась в чтение, разговаривать с ней дальше бесполезно. Но она добилась того, чего хотела. Софроника согласилась отпустить её, и теперь можно идти в гости к Луцию.

Вдруг Софроника побледнела, она будто перестала замечать и Миррину и всё вокруг. Белая, как полотно, женщина сидела и беззвучно шевелила губами. Будто с кем-то невидимым разговаривала. Даже книгу из рук выпустила.

Кодекс упал на плиты перистиля, ленточка из дорогущего шёлка очутилась в лужице, что появилась после утреннего полива роз.

Миррина ахнула, так это было неожиданно. Хозяйка отличалась крепким здоровьем, до сих пор она не замечала за Софроникой каких-либо хворей. А тут будто с ней удар случился.

Служанка не успела толком сообразить, что ей следует делать, как Софроника очнулась от странного оцепенения.

Она поднялась со скамьи, мрачно поглядела на девушку и сказала суровым, совершенно не подходящим женщине, тоном:

— Сегодня я запрещаю тебе выходить из дома! Это может быть опасно! Сиди в своей комнате и не смей меня беспокоить!

Миррина недоумённо и испуганно хлопала ресницами.

Софроника на мгновение задумалась, в потом вновь заговорила:

— А мне надо отдохнуть. Что-то разболелась. Так что сиди у себя тихо и не высовывайся.

— Опасно? — пролепетала девушка.

— Да, — строгим голосом подтвердила вдова, — но ты не пугайся, дома ничего плохого не случится. На улицу ни ногой!

Софроника решительно зашагала прочь. Миррина с перепуга стояла столбом, так поведение хозяйки отличалось от её обычных привычек.

И тут поняла, что сегодня на свидание к Диогену она не попадёт. Что же делать? Нельзя упустить такого привлекательного мужчину!

Решение нашлось само собой. Не зря же Софроника выучила её грамоте! Свиданию быть!

…Скрета висел на Палемоне, как молосский волкодав на спине медведя. Оба рычали.

— Остановитесь! — крикнул Афанасий, прибежавший на шум.

Не послушались.

Палемон вывернулся из захвата и отшвырнул Тзира. Тот упал спиной на стол. Дерево хрустнуло. Пожилой воин скатился на пол и нащупал рукоять фалькса. Вскочил.

Палемон снова подхватил скамейку и отразил удар. Клинок застрял и Палемон вывернул его из пальцев Тзира.

— Прекратите! — орал Афанасий.

— Это дру-у-уг! — размазывал слёзы по щекам Дарса.

Тзир пробил в голову левой, и сразу правой. Оба удара ушли вскользь по подставленным рукам Палемона, тот ответил и, наконец, попал.

Тут драка и закончилась, потому что пожилой воин рухнул, как подкошенный.

Палемон тяжело дышал.

— Ничего себе дедок… Какой шустрый…

Дарса бросился к поверженному Скрете, обнял и протянул к Палемону руку, раскрытой ладонью вперёд.

— Это свой!

— Это я уже понял, — пробормотал помощник доктора.

Он огляделся и увидел пекаря.

— Афанасий, тащи верёвку.

Тот побежал выполнять.

— Зачем⁈ — пискнул Дарса.

— Для его же блага, — ответил Палемон, — а то очухается и опять начнёт руками махать. Ушибётся ещё снова.

Дарса смотрел на него испуганно и недоверчиво.

— Не бойся, малыш, я не сделаю ему ничего плохого.

Прибежал Афанасий. Вместе они Тзира связали.

Пекарь осмотрел разгром термополия и заохал. Сражение принесло ему убыток в виде двух сломанных столов, и трёх или четырёх лавок.

— Давай-ка его куда-нибудь утащим, — сказал ему Палемон, — а то люди зайдут, испугаются ещё нашим безобразиям.

Они подхватили бесчувственного Скрету под руки и утащили на кухню. Усадили на скамью. Палемон побрызгал ему в лицо водой. Тзир замычал, помотал башкой. Разлепил глаза.

Перепуганный Дарса сидел напротив него, охранял фалькс. Палемон сел рядом с мальчиком. Тзир уставился на него мутным взором, потом перевёл взгляд на Дарсу.

— И нечего было махать железкой, — сказал Палемон, — ты кто, мил человек?

— Его Тзир зовут, — ответил Дарса, — а ещё Скрета. Это Крикос, по-вашему, Кольцо. Потому что у него…

— Это я понял, — перебил Палемон, разглядывая серьгу в ухе Тзира, — но у него свой-то язык есть? Я вроде слышал, что он чё-то там бормотал вначале.

Тзир прошипел нечто не вполне членораздельное.

— Ух-ты! — восхитился Палемон, — это по-каковски? По-гетски? Я вроде знаю, но такого не слыхал.

— Он грозит тебе засунуть… это самое, — Дарса покраснел, — чем детей делают…

— Ишь ты. Век живи — век учись, — улыбнулся Палемон и покосился на мальчика, — а ты, я смотрю, уже усвоил науку по детородной части? Знаешь, что совать надо не туда, куда он хочет?

Дарса покраснел ещё больше.

— Я тебе потом подскажу, — шепнул Палемон, — как женилка вырастет. Все девки будут твои.

Тзир снова разразился бранью и дёрнулся.

— Так понятнее, — кивнул Палемон, — ты по-эллински вроде говоришь? Что-то ведь там бормотал про «не моё дело»?

— Не твоё, — прошипел Тзир.

— Вот и ладненько. Всё-таки койне понимаешь, значит. Только… как бы тебе объяснить… Дело это — теперь моё.

— Ты кто такой? — прошипел Тзир.

— Зови меня Палемоном, — представился помощник доктора, — я тут гладиаторов обучаю. Малыша подобрал в Фессалоникее на рабском рынке. Теперь он со мной. Сыт, одет, есть кров, никто не обижает, напротив, любят его тут. Потому можешь зубами-то не клацать. Твоё имя я знаю, опустим сей вопрос. Ты Дарсе кто?

Тзир промолчал, глядя исподлобья.

— Вот уж совсем бессмысленно запираться, — сказал Палемон и вопросительно взглянул на мальчика.

Тот шмыгнул носом и начал рассказывать.

Тзир Скрета состоял в свите тарабоста Сирма, и, поскольку ещё в юности прославился, как отличный боец, стал одним из его ближних. Тенью следовал. А потом Сирм сделал его дядькой своим детям, даже Меду Тзиру пестовать пришлось.

Очень убивался он, что не уберёг своего господина в его последней битве. Винил себя, оттого ещё сильнее сблизился с детьми Сирма, поклялся беречь их, не жалея жизни.

Во время осады Сармизегетузы Бицилис велел ему вывести из города всех юношей от двенадцати до пятнадцати лет. Тзир повиновался.

— А Дарсу почему с собой не взял? — спросил Палемон.