В нескольких стадиях от города находилась развилка. По левую руку продолжалась до Византия Эгнатиева дорога, а направо сворачивал тракт до Неаполя, тоже весьма наезженный, ибо вёл в порт.

Здесь стояла герма, каменный столб с бородатой головой Гермеса, а рядом с ней, на обочине — реда. Возле неё, привалившись к ней спиной, ждал человек.

Алатрион.

Палемон осмотрелся. Иных угроз не обнаружил. Чуть поодаль, на пригорке, сидел мальчишка-пастух, возраста Дарсы. Свистел на флейте, а рядом паслись овечки.

Мусорщик приблизился. Алатрион тоже. Палемон теперь видел ясно — это та самая загадочная сущность, угроза, которую он учуял, но не смог в должной мере оценить тогда, когда они с Дарсой и Софроникой ехали из Фессалоникеи.

Стрикс. Бессмертное существо, напитанное силой. Разной. Палемон различал заёмную, что породила могущественную ночную тварь, забрав жизнь человека, а также иную, открытую им с Софроникой сознанием Гермионы. И вот эта, иная, позволяла стриксу безвозбранно находиться под солнцем.

Эмпусы, ламии, были Мусорщику знакомы. Он знал, как тяжело справиться с ними. Даже ему. Людям и вовсе не по зубам. Эта тварь — куда сильнее. Схватиться с ним — всё одно, что с парой взрослых ликантропов одновременно.

Терея одолеть ему помогли гладиаторы, отвлекли на себя. Бергея, мальчишку, по сути, он утихомирил с немалым трудом. Но сдаваться Палемон не собирался.

Алатрион тоже оценил противника по достоинству.

— Я знаю, кто ты, — сказал стрикс, — жаль, что мы встретились вот так. При иных обстоятельствах я задал бы тебе множество вопросов, и ты нашёл бы меня самым благодарным слушателем. Но, как видно, не судьба. У тебя есть то, что нужно мне. Отдай по-хорошему. И никто больше пострадает.

— Предлагаю сделку, — ответил Палемон, — ты возвратишь парня, а я отдам твою женщину.

Алатрион усмехнулся.

— Нет. Ты не понял. Мне нет до неё дела. Меня интересует только мальчик. Но увы, я не могу обменять одного брата на другого. Они нужны мне оба. Потому моё предложение неизменно. Отдай младшего и в городе никто не пострадает.

Палемон покачал головой.

— Только через мой труп. Может, прямо сейчас станцуем?

— Это, конечно, хлопотно, — скривился Алатрион, — но, если ты откажешься, в городе не останется никого в здравом уме. Подумай, сколько народу тебе придётся милосердно убить.

— Пупок не развяжется? — процедил Палемон.

— О, не переживай. С этим делом затруднений не будет. У парня очень вкусная кровь. Бодрит, знаешь ли, неимоверно.

На скулах Палемона играли желваки. Он подумывал вцепиться в горло твари прямо сейчас, но медлил. Смутно чувствовал — они тут не одни. И это не мальчишка-пастух. Кто-то ещё. Засада?

Алатрион повернулся и зашагал к реде.

— Долго не думай. До полудня тебе время даю.

Он открыл дверцу.

— И вот ещё. Чтобы лучше думалось. О моих возможностях.

Он сел в повозку, а из неё вышли два дюжих молодца. Реда тронулась, а они направились к Палемону, на ходу вытаскивая мечи.

Он узнал этих парней. За минувшие два месяца мельком видел пару раз. Телохранители местного богача Клавдиана Артемидора.

Повозка удалялась, а парни без лишних слов напали на безоружного Палемона. Тот возился с ними не долго, они скорее мешали друг другу. Мусорщик помог одному проткнуть товарища, а потом обезоружил и свернул шею. Просто надавать тумаков и отпустить их с миром у него не получилось, ибо парни наскакивали, не жалея себя, как одержимые. Да, собственно, таковыми и были. Стрикс не соврал.

Палемон посмотрел на пригорок, где сидел пастушонок. Тот улепётывал со всех ног.

Когда Палемон вошёл в город, стража немедленно закрыла ворота. Среди бела дня, будто к Филиппам подступили вражьи полчища. Палемон понял — то же самое сейчас случилось и с Кренидскими воротами. Из города не выбраться. Днём через стену незаметно не перелезешь.

Может отвести Дарсу к Афанасию? Палемону начало казаться, что у христиан куда больше шансов защитить мальчика, чем у него.

— Тзир, вам с Дарсой надо сегодня же бежать. Ступайте к Афанасию, попросите спрятать. Они поднаторели в укрывательстве людей. Помогут. Я тут отвлеку всю движуху на себя. Обо мне не думайте. Ночью бегите на гору ближе к акрополю и там, с северной стороны спускайтесь. Там меньше шансов, что искать будут.

Скрета выглянул за дверь и сказал:

— Поздно. Посмотри.

На улице возле дома стояло человек тридцать. Многие с оружием. Они ничего не предпринимали, но ясно — мимо незаметно не проскочить. Палемон вылез на крышу, осмотрелся со всех сторон. Тухло.

— До ночи надо продержаться. Из дома не выходить. А там попробуйте по крышам уйти.

Он понимал, что все эти идеи — отсидеться, уйти по крышам, на гору, через стену — глупость на глупости. Но выхода не видел. Мышеловка захлопнулась.

Алатрион слово не сдержал, поторопился.

Народу на улице заметно прибавилось ещё до полудня. Людей возглавили Калвентий Басс и Гостилий Филадельф.

Иринарх вышел вперёд и крикнул:

— Палемон, выходи!

— Это ещё зачем? — ответил Мусорщик, стоя на крыше.

— Тут люди донесли, что ты вчера похитил девушку! И намереваешься принести её в жертву подземным богам!

— Чушь собачья! Никого я не похищал!

— Есть свидетели! Дай осмотреть дом. Если не найдём, стало быть — чист.

— Нет, Калвентий, внутрь вы не войдёте.

— Стало быть — виновен! — крикнул иринарх.

— Нет! Идите прочь! Вас обманули!

— Будем дверь ломать! — крикнул Филадельф.

— Калвентий, я ведь просто так не дамся! Река крови прольётся, ты меня в деле видел. Оно тебе надо?

— Тьфу, ты! — в сердцах сплюнул иринарх и повернулся к своим людям, — тащите бревно, ребята! Не слушайте его. Копьями закидаем, щитами задавим со всех сторон! Чай не ликантроп!

Палемон скрипнул зубами. Сердце бешено колотилось, мысли неслись галопом.

— Стой, Калвентий! Хорошо. Будет вам девушка.

Он спустился вниз.

Когда дверь на улицу открылась, толпа подалась назад. Палемон вышел не один, как и обещал. Тащил завёрнутую в плащ женскую фигуру.

— Отпусти её, — велел Калвентий.

— Слушайте все! — крикнул Палемон, — та, кого вы пришли спасать — вовсе не несчастная девица! Это не человек, а тварь кровожадная! Эмпуса, которую ты искал, Калвентий!

Толпа ахнула. Палемон сдёрнул плащ с Гермионы и толкнул её на колени. Эмпуса была связана, но эти путы недолго бы её удержали.

Ночью.

Но не днём. В полдень.

В ослепительно-синем небе сияло солнце.

Кожа Гермионы начала краснеть на глазах и задымилась. Толпа ахнула снова и подалась ещё на шаг назад.

Эмпуса закричала. Это был жуткий, нечеловеческий вой. Её кожа вспенилась чудовищными волдырями, они росли на глазах и лопались.

Палемон ожидал, что люди бросятся врассыпную, но почти все продолжали смотреть. Большинство стучало зубами и не двигалось с места.

Гермиона горела заживо. Без дров, без смолы. Без огня. Она рухнула на мостовую и билась в конвульсиях. Кожа почернела, в воздухе витал пепел. Непередаваемый словами визг сводил с ума.

Но люди продолжали смотреть.

До конца.

Пока на камнях не осталась лишь горстка пепла.

Воцарилась гробовая тишина.

Калвентий поднял взгляд на Палемона. Казалось, он не знал, что сказать.

— Чёрное колдовство! — раздался вдруг вопль из толпы, — это колдун, гоэс! Бейте его!

Палемон стиснул зубы и не двинулся с места.

— Ты обвиняешься в убийстве римских граждан, — проговорил иринарх, — совершил ты сие злодеяние сегодня утром на дороге возле города. Есть свидетель. Отдай себя в руки правосудия, или будешь взят силой.

Палемон в отчаянии закрыл глаза.

«Подумай, сколько народу тебе придётся милосердно убить».

Нужно выиграть время. Хоть чуточку. До ночи. Пусть они займутся им, отвлекутся, а Тзир и Дарса смогут уйти.