Королева вышла из комнаты.
Королева пришла на совет.
Королева заговорила.
Королева не умерла, как от нее ждали.
Прекрасные новости для меня. Отвратительные — для всех, кто уже мысленно делил мое отсутствие.
Когда за мной закрылись двери покоев, я наконец позволила себе выдохнуть.
Слабость накрыла сразу. Та самая — подлая, вязкая, телесная. Я дошла до ближайшего кресла и села, не слишком изящно, зато честно. Сердце билось глухо и тяжело. Ладони были ледяными, хотя в комнате стало теплее, чем утром: в высоких серебряных чашах по углам мерцало синее пламя. Не жаркое, но живое. Магический огонь? Скорее всего. Обычный тут бы давно сдался местному климату.
Я прикрыла глаза.
Лицо дракона все еще стояло передо мной слишком отчетливо. Не потому, что он был красив — хотя, к сожалению, с этим не поспоришь. И не потому, что опасен — с опасными людьми я, слава богу, умела иметь дело еще в прошлой жизни, пусть и не в таких декорациях.
Нет.
Меня зацепило другое.
Его вопрос.
Кто ты?
Он не спросил: что с тобой, почему ты так себя ведешь, не сошла ли ты с ума окончательно.
Он спросил именно это.
И потом — его страх.
Не мой, не дворцовый, не абстрактный.
Личный.
Мгновенный.
Когда он понял, что я чего-то не помню.
Значит, прошлое этой женщины не просто неприятное. Оно опасное. И настолько, что даже король предпочел бы, чтобы его жена оставалась удобной, слабой и покорной.
Что ж. Тем хуже для него.
В дверь постучали.
На этот раз — именно постучали.
Я открыла глаза.
— Войдите.
Морвейн появилась бесшумно, словно ей и стены были не преграда. В руках она держала тонкую папку из белой кожи.
— Записи лекарей, ваше величество, — сказала она, подходя ближе. — За последний год. Остальное потребует времени.
Я протянула руку.
— А карта дворца?
— Ее ищут.
Вот как. Не «приносят», а «ищут». Значит, либо карты действительно убраны подальше, либо мне уже начали тихо мешать.
— Хорошо. Оставьте.
Морвейн положила папку на столик рядом с креслом, но не отошла.
— Что-то еще? — спросила я.
— Ваше величество, — она выдержала паузу, — если позволите совет.
Не люблю советы от людей, которые слишком хорошо умеют прятать свое отношение. Но сейчас отказываться было бы глупо.
— Говорите.
— Вам не стоит сегодня идти в западное крыло.
Я даже не удивилась. Только слегка улыбнулась.
— С чего вы решили, что я собираюсь именно туда?
— Потому что вы не из тех женщин, кто, увидев пожар, станет ждать, пока огонь сам дойдет до порога, — сказала она ровно.
Неплохо. Или это комплимент, или очень осторожное предупреждение.
— И что же меня там ждет, кроме очевидного?
— Леди Эйлера.
— Спасибо, я уже догадалась.
— Сегодня утром вы застали ее врасплох. Второй раз она не позволит себе такой роскоши.
Я провела пальцем по краю папки.
— Вы считаете ее опасной?
— Я считаю опасными всех, кому удалось так быстро стать незаменимыми рядом с королем.
Честно. Наконец-то хоть что-то честно.
— А вы, леди Морвейн? — спросила я тихо. — Вы на чьей стороне?
Ее лицо не изменилось.
— На стороне дворца, ваше величество.
Очень красивый ответ для человека, который не хочет говорить правду.
— Значит, ни на чьей, — кивнула я. — Можете идти.
Она поклонилась и уже у двери добавила:
— В западном крыле слишком мало людей, которым можно доверять.
— Во всем дворце их, подозреваю, не больше.
На это Морвейн не ответила.
Когда я осталась одна, первым делом раскрыла записи лекарей.
И почти сразу поняла, почему дракон так легко приучил себя не смотреть на свою жену.
Если читать эти бумаги сухо и без сочувствия, снежная королева давно превратилась в проблему, а не в человека.
Слабость.
Приступы истощения.
Нестабильность магического ядра.
Нарушения сна.
Холодовая аритмия.
Потери сознания.
Периодические провалы памяти.
Рекомендован покой. Исключить эмоциональные потрясения. Ограничить участие в управлении.
Ограничить участие в управлении.
Вот и вся формула.
Берем женщину, которую и без того постепенно выдавливают из брака. Добавляем боль, истощение, пару десятков обмороков, шепот о нестабильной магии — и получаем идеальную картину. Хрупкая, больная, не справляется, не годится для трона, не выдерживает совета, не должна вмешиваться.
Очень удобно.
Слишком удобно.
Я листала дальше.
Почерк у разных лекарей менялся, но выводы — почти нет. Все говорили о последствиях. Никто — о причине. Будто болезнь росла сама по себе, как снег на крыше.
Ложь.
Я чувствовала это не разумом даже — позвоночником. Слишком уж аккуратно все было оформлено. Слишком выверенно.
А потом среди ровных записей мне попалась короткая строка другим почерком, угловатым, нервным:
Рекомендую проверить воздействие печати на сердечный контур. Симптомы неестественны.
Ни подписи, ни продолжения.
Я перечитала еще раз.
Воздействие печати.
Той самой, о которой говорил план… нет, не план, а слова Морвейн и обрывки памяти. Печать на сердце. Древняя магия. Что-то, что не давало этой женщине быть нормальной даже до моего появления.
Я закрыла папку.
Все. Достаточно.
Сидеть и ждать, пока мне соизволят принести карту, не хотелось. Тем более что именно сегодня я увидела главное: двор привык думать, что меня можно держать в стороне. А значит, любое мое движение будет неожиданностью.
