И где-то глубже — кровь.

Проверь кровь.

Сердце.

Я медленно вдохнула.

Представила не щит.

Не удар.

Не защиту.

Реку.

Белую, ледяную, быструю.

Но с руслом.

Сила рванулась снова — и на этот раз я не оттолкнула ее.

Направила.

Ледяные шипы вокруг меня не выросли выше.

Наоборот — начали плавно склоняться вниз, превращаясь из копий в дуги. Метель у арок не ударила внутрь, а закрутилась по кругу, образуя широкое кольцо, которое вращалось вокруг галереи, не задевая людей у входа.

Боль в груди стала иной.

Все еще сильной, но уже осмысленной.

Как если бы узел под ребрами не рвали, а развязывали — медленно, с болью, но в нужную сторону.

— Да, — услышала я чей-то голос.

Астрид?

Нет.

Не она.

Одна из тех старых женщин из снежной памяти.

Или сам лед.

— Не рви. Веди.

Я открыла глаза.

Весь мир был бело-синим.

Арки, снег, камень, лица людей у входа — все будто виделось сквозь слой прозрачного льда. Но теперь я различала каждую линию. Каждый узор на камне. Каждый ток холода в воздухе. И главное — нити.

Тонкие нити отклика, бегущие от меня к стенам дворца.

К короне.

К северным башням.

К сердцу дома.

И одна — совсем иная.

Тянущаяся куда-то вдаль.

Тонкая.

Болезненная.

Живая.

Лиора.

Я ахнула.

Нить дрогнула.

Ледяное кольцо вокруг галереи качнулось.

— Не туда! — резко сказал дракон.

Голос ударил как нож.

Возвращая.

Я стиснула зубы.

Да. Не туда.

Сейчас — не за ней.

Сейчас — удержать себя.

И тут сила сорвалась снова.

Но уже не в стены.

На него.

Точнее — к нему.

Будто сам холод вспомнил, кто стоит рядом как второй полюс, и метнулся по старой привычке туда, где есть жар, способный уравновесить выброс.

Он понял это раньше меня.

Шагнул в круг.

Прямо ко мне.

— Что ты делаешь?! — крикнул лекарь.

— Держу контур, — ответил он.

— Ты сгоришь или замерзнешь!

— Поздно об этом спорить.

Я едва успела выдохнуть:

— Не смей…

Но он уже оказался вплотную.

Не обнял.

Не схватил.

Просто положил обе ладони мне на плечи.

И мир раскололся пополам.

Жар и лед столкнулись с такой силой, что у меня на миг выбило все мысли. Воздух в галерее зашипел. Снег за арками вспыхнул вихрем. Ледяное кольцо взмыло выше, а потом резко пошло вниз, втягиваясь обратно к полу.

Он был горячий.

Слишком.

Почти болезненно живой на фоне того холода, в который я уже почти превратилась.

А я — наоборот.

Так ледяна, что любой другой человек, наверное, уже отдернул бы руки инстинктом.

Но он не отдернул.

Стоял напротив, зубы сжаты, взгляд впился в мое лицо, как будто в эту секунду был готов держать не только мой контур, но и весь чертов север, лишь бы я не рассыпалась прямо у него на глазах.

— Смотри на меня, — сказал он хрипло.

На этот раз я послушалась.

Потому что если бы отвела взгляд — увидела бы нить Лиоры снова.

И ушла бы за ней.

Прямо сейчас.

До конца.

Не вернувшись.

А это было бы ошибкой.

Страшной.

Сладкой.

Непростительной.

Я смотрела только на него.

На темные глаза.

На царапину у скулы, оставшуюся после сада.

На напряжение челюсти.

На ту страшную, упрямую сосредоточенность, с которой он держал меня, будто в этом и был весь смысл его жизни — слишком поздно, как всегда, но все-таки держать.

И лед послушался.

Пошел вниз.

В пол.

В камень.

В арки.

Корона вспыхнула болью последний раз — и вдруг стало легче дышать.

Не хорошо.

Не спокойно.

Но возможно.

Я почувствовала, как дрожат мои колени.

Как тяжелым становится тело.

Как после бури приходит пустота.

— Хватит, — сказал лекарь. — Достаточно.

Он убрал руки медленно.

Очень медленно.

И только когда жар ушел, я поняла, насколько сильно вцепилась пальцами в его рукава.

Я отпустила сразу.

Слишком резко.

Будто обожглась.

Ледяной круг вокруг галереи рассыпался серебряной пылью.

Снег снаружи снова пошел нормально, сверху вниз.

Шипы на полу растаяли, оставив только тонкие белые линии на камне.

Тишина, наступившая после этого, была почти оглушительной.

Потом Торвальд выдохнул:

— Ну, коридор мы все-таки сохранили.

Морвейн впервые за долгое время позволила себе нечто вроде очень короткой усталой улыбки.

Лекарь подошел ближе, осмотрел меня, потом дракона, покачал головой и сказал:

— Безумцы.

— Это звучит не как диагноз, а как усталый опыт, — пробормотала я.

— Это и то и другое, ваше величество.

Я стояла еще секунду.

Потом шагнула назад — и поняла, что ноги дрожат уже вполне по-человечески.

Дракон заметил.

Конечно.

— Сядь.

— Нет.

— Это не просьба.

— А я не в том настроении, чтобы ценить возвращение твоих привычек.

Но Морвейн уже подтащила к ближайшей колонне узкую скамью, и я все-таки села. Не потому, что они победили. Потому что если сейчас упаду, это будет слишком глупо даже для меня.

Лекарь дал мне тот самый флакон.

На этот раз я выпила.

Горько.

Холодно.

Смола и мята.

Сразу стало чуть легче.

Неудивительно. Когда тебя только что едва не разорвало собственной магией, даже горькая жижа начинает казаться цивилизационным достижением.