— Сейчас? Вот так?

— А у меня есть другой удобный век для этого?

Между нами в воздухе уже почти звенело. И это было плохо. Любая сильная эмоция только сильнее дергала ледяной узел под ребрами.

Я закрыла глаза на секунду.

Сделала вдох.

Выдох.

Бесполезно.

Холод внутри отозвался острой болью в груди.

Резкой.

Такой, что перед глазами на миг потемнело.

Я схватилась за край стола.

— Ваше величество, — быстро сказал лекарь. — Уже идет.

Свечи погасли сразу все.

Комната осталась в бледном синем свете от инея, который внезапно пошел по стенам.

Не сверху вниз.

Изнутри наружу.

Как если бы сам камень начал замерзать по моему пульсу.

Морвейн отступила на шаг.

Лекарь — на два.

Дракон оказался рядом прежде, чем я успела решить, хочу ли его близости сейчас.

— На меня смотри, — сказал он.

— Не приказывай.

— Тогда послушай.

Галерея.

Сейчас.

Я подняла голову.

На этот раз в его лице не было ни раздражения, ни власти.

Только предельная сосредоточенность человека, который слишком ясно понимает: спор уже закончился. Осталась работа на выживание.

Хорошо.

Очень хорошо.

Вот таким он мне сейчас и был нужен.

— Морвейн, расчистить северную открытую галерею, — сказал он быстро. — Никого не пускать.

Торвальда туда.

И двух людей с внешнего кольца — тех, кто не впадает в панику от льда.

— Уже, — ответила она и исчезла почти мгновенно.

Лекарь сунул мне в ладонь маленький флакон.

— Не пить.

Только если начнете терять сознание.

Иначе не успеете вывести контур.

Я кивнула, уже почти не чувствуя пальцев.

Мы вышли из покоев быстро. Я шла сама, но с каждым шагом это становилось все труднее. Холод во мне теперь не просто вращался. Он искал выход. Я чувствовала это по тому, как инеем покрывались металлические ручки дверей, мимо которых мы проходили, как на полу за мной оставался тонкий белый след, как слуги при виде меня застывали с тем первобытным выражением лица, которое невозможно спутать ни с уважением, ни с жалостью.

Они видели не королеву.

Они видели надвигающуюся бурю.

Северная открытая галерея находилась на уровне между жилыми крыльями и старыми башнями — длинный каменный проход под высокими арками, с одной стороны открытый в снег и ночь. Отсюда виднелись ледяные уступы, мосты, дальние огни караулов и черное небо, в котором снег кружил так густо, будто сам мир рассыпался на белые хлопья.

Когда мы вошли, Торвальд уже был там.

Двое стражников — тоже.

Морвейн убирала последних слуг с прохода.

Хорошо.

Очень хорошо.

Я сделала еще шаг — и лед рванулся наружу.

Не из рук.

Из дыхания.

Белое облако вырвалось изо рта, ударило о ближайшую арку, и та мгновенно покрылась толстым слоем инея. Под ногами пошел треск. Камень схватывало льдом так быстро, что один из стражников невольно выругался и отступил.

— Назад, — сказал дракон. — Все дальше.

Они подчинились сразу.

Я осталась в центре галереи, одна между камнем, снегом и собственной силой, которая теперь уже не спрашивала, готова ли я.

Боль прошла по груди второй волной.

Сильнее.

Глубже.

Я согнулась.

На секунду.

Почти падая.

Он оказался рядом и удержал меня за плечи.

— Дыши.

— Ты всегда так говоришь, будто это самая простая часть мира, — прошипела я.

— А ты всегда выбираешь самый трудный способ остаться в живых.

Я почти рассмеялась.

Почти.

Потому что в следующий миг лед взорвался у моих ног белыми шипами.

Они пошли кругом — быстрым, острым кольцом, вырастая из пола вверх, как зубы хищника. Один из шипов едва не полоснул его по руке; он успел отдернуть ладонь.

— Не держи меня, — сказала я сквозь зубы. — Контур бьет по тому, что рядом.

Он отпустил сразу.

Но не отошел.

Конечно же.

Я выпрямилась с усилием.

Снег снаружи вдруг закружился в обратную сторону — не вниз, а к аркам, к галерее, ко мне. Белые нити метели втягивались в пространство вокруг, будто воздух решил стать моим союзником или палачом — пока еще неясно.

— Что я должна делать? — спросила я в пустоту.

Не у него.

Не у лекаря.

У льда.

Ответ пришел не словами.

Снежные духи.

Не так явно, как в нише.

Но я почувствовала их присутствие: три холодных, древних отклика где-то на грани зрения. Как если бы за открытыми арками, в самой метели, стояли женщины из белого тумана и ждали, смогу ли я удержать себя внутри силы, а не позволю ей разорвать меня на части.

Хорошо.

Я подняла руку.

Лед отозвался мгновенно.

Слишком мгновенно.

Белая дуга сорвалась от пола к арке, перекрывая половину прохода и с силой ударяя в камень. Галерея дрогнула. Торвальд выругался уже вслух. Один из стражников бросился к колонне, спасаясь от осыпавшейся ледяной крошки.

— Слишком резко! — крикнул лекарь от входа. — Не толкайте, ведите!

Очень легко сказать.

— Покажи, как надо! — огрызнулась я.

Он благоразумно не ответил.

Я стояла в центре ледяного круга, который уже вырос вокруг меня из полуторафутовых шипов, и чувствовала: если сейчас дать страху победить, сила уйдет в хаос. Если попытаться задавить ее — тоже. Нужна была не борьба, а какая-то иная форма удержания.

Не приказ.

Не запрет.

Не паника.

Принятие, сказала Астрид.

Позволить льду пройти через волю.

Звучало красиво.

На практике хотелось выть.

Я закрыла глаза.

Пусть на секунду.

Пусть опасно.

Под ребрами — узел.

Корона — как замок.

Холод — как поток.