В слабом свете открытой ниши ее лицо казалось еще резче, чем в башне. Серые глаза — спокойными слишком для человека, который понимает, что вошел в тесный коридор, где и без того собрались я, Морвейн, Торвальд и дракон.

Любой другой на ее месте уже либо оправдывался бы, либо пытался бежать.

Астрид — нет.

— Ты следила за нами, — сказал дракон.

Голос его был тихим.

От этого только опаснее.

— Я проверяла, насколько быстро вы дойдете до правильного тайника, — ответила она.

— Какая щедрая формулировка для шпионажа, — сказала я.

Астрид перевела взгляд на меня.

— Я бы назвала это попыткой сохранить вам жизнь, но вы, похоже, предпочитаете более резкие слова.

— Не надо приписывать себе благородство. Говори по делу.

Она кивнула — будто именно этого и ждала.

— По делу так: если вы уже нашли протокол печати, значит, в ближайшие сутки попробуют нанести второй удар.

Не по памяти.

По телу.

Корона болезненно кольнула виски.

Словно подтверждая.

— Конкретнее, — сказала я.

Астрид сделала шаг ближе.

Дракон тут же едва заметно сместился вперед.

Не в атаку.

В готовность.

Она заметила и усмехнулась краем губ.

— Не тратьте ярость не туда, ваше величество, — произнесла она, не отрывая взгляда от меня. — Вам сейчас нужен ум, а не его привычка быть поздним щитом.

Очень смело.

Я почувствовала, как рядом со мной воздух вокруг дракона стал жарче.

Но он не перебил.

Хорошо.

Пусть слушает.

— Что за второй удар? — повторила я.

— Они знают, что у вас начались вспышки отклика.

Башня отозвалась.

Стены открываются.

Корона больше не просто держит вас в рамках — она начинает пропускать обратную волну от дворца.

— Кто “они”? — спросил дракон резко.

Астрид даже не повернула к нему головы.

— Те, кто не хочет, чтобы в королеве вернулась целостность.

Если сердечный контур снова сомкнется без их контроля, старая схема развалится.

Тогда вы перестанете быть управляемой слабостью и станете тем, чего здесь давно не было.

— И чем же? — спросила я.

На секунду в ее глазах появилось что-то странное.

Не страх.

Память.

— Хозяйкой льда.

Тишина стала плотнее.

Даже Торвальд, который до сих пор держался как скала, на этом слове чуть изменился в лице. Морвейн опустила взгляд на папку в своих руках так, будто сверяла сказанное с тем, чего еще не успела прочитать.

Дракон наконец заговорил:

— Это невозможно. Линия давно нестабильна.

— Была, — ответила Астрид. — Пока ее держали только короной.

Теперь дворец сам начал поднимать отклик.

Я посмотрела на стену ниши.

Лед внутри нее едва заметно мерцал.

Как живой.

Вспомнились зеркало, стрелка на витраже, открывающиеся тайники, шепот в стекле.

Не галлюцинации.

Не болезнь.

Отклик.

— И что они сделают? — спросила я. — Если захотят ударить по телу?

— Попробуют сорвать смыкание контура.

Через кровь.

Через сердце.

Через резкий выброс холода или, наоборот, перегрев узла.

Внешне это будет выглядеть как приступ.

Возможно — последний.

Морвейн коротко выдохнула.

— То есть убийство под видом магической нестабильности.

— Да, — сказала Астрид.

Я медленно перевела взгляд на дракона.

— И сколько раз раньше вы уже называли это просто “приступом”?

Он выдержал мой взгляд.

Но в лице у него появилось то выражение, которое я уже начала узнавать слишком хорошо: тяжелое, злое на самого себя понимание.

— Не все, — сказал он. — Но теперь я вижу достаточно.

— Поздравляю.

Он не ответил.

Астрид подошла еще на шаг и указала на листы в папке.

— Дальше должны быть схемы отклика и записи об аварийной стабилизации.

Есть?

Морвейн молча протянула ей один лист.

Астрид быстро пробежала глазами, нахмурилась сильнее.

— Плохо.

Очень плохо.

— Что именно? — спросила я.

— Здесь указано, что в случае естественного возврата памяти контур может попытаться вернуть потерянную связь не только с короной, но и с младшим якорем.

— С Лиорой? — спросила я.

— Да.

Сердце на секунду будто остановилось.

— Но она…

Я не договорила.

Жива?

Мертва?

Унесена?

Пропала?

Никто из нас до сих пор не знал.

Астрид сказала то, чего я одновременно боялась и ждала:

— Если Лиора действительно умерла, отклик рано или поздно должен был окончательно схлопнуться.

Но раз ваш контур до сих пор рвется именно в сторону ребенка, а не пустоты, значит, связь не оборвана до конца.

Дракон резко вскинул голову.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что либо девочка жива, либо в момент исчезновения сработал неестественный перенос.

И в обоих случаях старую печать больше нельзя считать стабильной.

Торвальд тихо выругался.

На этот раз уже вполне отчетливо.

Я стояла неподвижно, чувствуя, как под ребрами нарастает странная дрожь.

Не боль.

Не надежда даже.

Нечто хуже.

Возможность.

Живой ребенок — это не только чудо.

Это еще и причина, по которой все были готовы так яростно стирать память о ней.

Потому что если Лиора жива, то вся история последних лет превращается не в трагедию, а в преступление.

— Почему ты не сказала этого раньше? — спросил дракон.

Астрид впервые повернула к нему голову.

Медленно.

Холодно.

— Потому что раньше вы предпочитали слышать только то, с чем могли жить.