— Хорошо.

Она уже собиралась уходить, когда я остановила ее:

— Подожди.

Морвейн обернулась.

— Почему ты принесла ключ мне сразу?

Вопрос повис между нами.

Простой.

Неприятный.

Нужный.

Она не отвела взгляда.

— Потому что если бы я передала его сначала королю, он бы начал действовать сверху.

А вам сейчас полезнее действовать снизу.

Я медленно улыбнулась.

— Вот теперь, леди Морвейн, ты перестаешь быть просто управляющей.

— Это опасная мысль, ваше величество.

— Не опаснее большинства моих последних утр.

Она вышла.

Я осталась одна — ненадолго. Но этих нескольких минут хватило, чтобы снова привести мысли в порядок.

Итак.

У меня был дневник, спрятанный в ледяной галерее.

Портрет.

Имя Лиора.

Ключ от хранилища, официально погибшего в пожаре.

Человек из окружения Эйлеры, слишком вовремя оказавшийся рядом.

И впервые — возможность строить не только вертикально, через короля и его запреты, а горизонтально. Через тех, кто всегда здесь жил, видел, носил, стирал, топил, подавал, слушал.

Через дворец, как он есть.

Не через трон.

Очень хорошо.

Первой привели Эдит — ключницу.

Женщина лет пятидесяти, сухопарая, с крепкими руками и лицом, которое выглядело бы суровым, если бы не умные, очень цепкие глаза. На поясе у нее действительно висела связка ключей, и при каждом шаге она тихо звенела, как маленькая личная власть.

Эдит поклонилась низко, но без униженности.

— Ваше величество.

— Садитесь, Эдит.

Она удивилась. Совсем чуть-чуть. Но села.

Я положила черный ключ на стол, не подвигая к ней.

— Узнаете?

Ее взгляд упал на металл.

В зрачках что-то мелькнуло быстрее, чем она успела спрятать.

— Возможно, ваше величество.

— Это не ответ.

— Тогда да. Узнаю.

— От чего он?

— От северного личного хранилища старой линии.

Такие ключи были только у трех человек.

— У каких?

— У королевы.

У ее камеристки.

И у хранителя семейных печатей.

Я почувствовала, как внутри медленно щелкает еще один замок.

Камеристка.

Хранитель печатей.

Прекрасно. Значит, круг сужается.

— Кто был камеристкой у снежной королевы?

— Сначала леди Астрид.

Потом, когда ее удалили от личных покоев, — госпожа Ровена.

Удалили.

Вот как.

— За что удалили?

Эдит опустила взгляд на секунду.

— Официально — за излишнее влияние.

— А неофициально?

— За то, что слишком много спорила с теми, кто приходил говорить с королевой без свидетелей.

Я не изменилась в лице.

Хотя имя Астрид прозвучало внутри очень отчетливо.

— Ровена жива?

— Нет, ваше величество.

Умерла три года назад.

Удобно.

Очень удобно.

— А хранитель печатей?

— Лорд Хедрин.

Тот самый старик с совета.

Сухой, вежливый, слишком уверенный в том, что умеет расставлять людей по местам.

Хорошо.

Теперь он мне нравился еще меньше.

— Эдит, — сказала я тихо, — если бы кто-то захотел вынести из хранилища личные вещи королевы и делать это не разово, а постепенно, кто смог бы?

Она молчала.

Я ждала.

— Только человек с внутренним доступом, — сказала она наконец. — Или тот, кому этот доступ открывали без записи.

— Без записи можно?

— Можно все, если приказ идет сверху.

И если очень хотят, чтобы следа не осталось.

— Ты видела такое?

— Нет.

Но я пережила достаточно зим, чтобы знать: пропажа вещи — это случайность. Пропажа памяти о вещи — уже работа.

Вот теперь я почти ощутила удовольствие.

Не потому, что ответы были приятны. Потому что наконец нашелся человек, который мыслит так же. Не поверхностью. Структурой.

— Ты хорошо говоришь, Эдит.

— Я хорошо запираю, ваше величество. И поэтому знаю цену тому, что исчезает.

— С этого дня цена может вырасти.

Если кто-то спросит тебя об этом ключе — ты его не видела.

— Да, ваше величество.

— А если заметишь, что какие-то старые секции замков меняли, смазывали или открывали не по правилам…

— Скажу вам.

— Не скажешь. Напишешь.

Коротко.

Без имен.

И передашь через Морвейн.

На этот раз она подняла на меня взгляд уже иначе.

Не как на больную королеву, вдруг увлекшуюся хранилищами.

Как на человека, который знает, что делает.

Очень хорошо.

Когда Эдит ушла, я даже не сразу заметила, что стою у окна с ключом в руке и улыбаюсь.

Не широко.

Не радостно.

Хищно.

Потому что впервые со времени пробуждения в этом теле я почувствовала настоящее движение под поверхностью.

Не только тайны прошлого.

Живую дворцовую сеть.

И возможность встроиться в нее не как жертва, а как центр притяжения.

Следующим пришел Торвальд.

Старший истопник оказался огромным мужчиной с обожженными руками, седой бородой и тихими глазами. От него пахло дымом, железом и теплым камнем — почти как от самого нижнего сердца дворца. Такие люди редко говорят лишнее, но если уж решают говорить, то без кружев.

Он стоял у двери как скала.

— Ваше величество.