— Что именно?

Я помолчала.

Рассказывать про женский голос у зеркала не хотелось. Не потому, что боялась показаться безумной. Здесь, похоже, безумие давно стало частью придворного этикета. Но некоторые вещи лучше оставить при себе, пока не понимаешь, кто перед тобой.

— Боль от короны, — сказала я. — Вспышка света. И… странное ощущение.

— Какое?

— Будто она не украшение. А замок.

На этот раз он посмотрел на меня по-настоящему.

Впервые.

Не как на больную, не как на королеву, не как на надоевшую проблему.

Как на человека, который сказал что-то правильное.

— Да, — произнес он после паузы. — Это близко к истине.

Я выпрямилась в кресле.

— Объясните.

Он покосился на служанку.

— Оставь нас.

Девушка побледнела, но поспешно вышла. Дверь закрылась.

Лекарь не торопился начинать, словно взвешивал не слова, а риск.

— Корона снежных королев, ваше величество, — сказал он наконец, — не просто символ. Она закрепляет право на власть, связывает хозяйку с дворцом и… удерживает то, что без нее может выйти наружу.

— Что именно?

— Силу.

— Мою?

Он поколебался.

— Не только вашу.

Я молчала, не сводя с него глаз.

— Продолжайте.

— Ледяная линия рода никогда не была простой, — сказал он. — Ваш дар связан не с одним источником. И когда магия разбалансируется, корона удерживает контур.

— Удерживает контур… чего? Моей жизни?

— Вашего сознания.

Комната будто похолодела еще сильнее.

— То есть без этой штуки на голове я что — умру?

— Не обязательно.

— Как мило.

— Но последствия могут быть непредсказуемы.

Я коротко рассмеялась.

— По-моему, у меня уже весь день сплошные непредсказуемые последствия.

Он не поддержал.

— Вы пытались снять ее раньше. Несколько раз.

Я замерла.

— Я?

— Да.

— И?

Он посмотрел в сторону окна.

— После последней попытки вы три дня не узнавали никого вокруг.

Вот теперь я поняла, откуда в глазах дракона тот вопрос.

Кто ты?

Не абстрактное подозрение. Привычный страх человека, который уже видел, как его жена перестает быть самой собой.

И все равно…

Что-то не сходилось.

— Если корона удерживает сознание, — произнесла я медленно, — значит, оно уже было повреждено до нее. Так?

Он не ответил сразу.

— Так, — сказал наконец.

— Почему?

— На этот вопрос я не могу ответить.

— Не можете или не хотите?

— И то и другое.

— Король запретил?

Вот тут он вскинул взгляд быстро. Слишком быстро.

Я кивнула сама себе.

— Понятно.

Он чуть сжал челюсть.

— Я не враг вам, ваше величество.

— Тогда поведите себя не как враг.

— Некоторые знания опасны.

— Для кого?

Он устало прикрыл глаза.

— Для вас в первую очередь.

Эта фраза сегодня, кажется, была всеобщим хитом.

— Удивительно, как удобно всем вокруг заботиться обо мне именно тогда, когда дело касается правды, — произнесла я.

Лекарь поставил пузырек на стол.

— Выпейте это перед сном. Оно ослабит боль.

— А память?

— Память не ослабит ничто.

Он поклонился и направился к двери.

— Подождите.

Он обернулся.

— Когда начались эти… провалы?

— Сначала редко. Потом чаще. После зимнего обряда — почти постоянно.

— Какого обряда?

— Вам лучше спросить об этом не меня.

И вышел.

Я осталась одна с пузырьком, зеркалом и очередным куском тайны, который только добавил вопросов.

После зимнего обряда.

Прекрасно.

Еще один термин, о котором все знают, кроме меня.

Я взяла пузырек, понюхала. Горько. Травы, ледяная мята, что-то смолистое. Вряд ли яд — если они хотели бы убрать меня тихо, им не пришлось бы столько лет ждать. Я выпила залпом. Горло обожгло холодом.

Почти сразу стало легче дышать.

Ненамного, но достаточно, чтобы снова встать.

За окнами уже сгущались сумерки. Зимние, густые, синие. Где-то внизу на башнях зажглись огни. Снежная мгла за стеклом превратилась в бесконечное темное движение.

Я подошла к окну.

С высоты моих покоев дворец был похож на белое каменное чудовище, заснувшее на скале. Башни торчали из метели, мосты соединяли корпуса над бездной, внутренние дворы тонули в снегу. И среди всех этих крыльев и шпилей северная башня выделялась даже отсюда.

Выше.

Старше.

Темнее.

Ее окна были узкими, почти слепыми. В отличие от остальных частей дворца, там не горел свет. Только лед на стенах мерцал в сумерках как застывшая кровь луны.

Я смотрела на нее, и внутри поднималось то странное чувство, которое не спутать ни с любопытством, ни со страхом.

Узнавание.

Будто часть меня — не моя, а той женщины, что жила в этом теле прежде, — уже тысячу раз возвращалась к этой башне мыслями. Будто там остался не просто секрет, а что-то недоговоренное, оборванное на полуслове.