Она шла сама.

Медленно.

Прямо к нам.

Варн выругался едва слышно. Ильва, которая успела выйти в коридор из боковой двери, перекрестила себя старым огненным знаком.

Рейнар шагнул вперед.

Немного.

Ровно настолько, чтобы оказаться между мной и ней, но не так, чтобы это выглядело защитой от Элеи. Скорее от всего, что могло идти за ней следом.

Элея остановилась шагах в пяти.

Посмотрела сначала на него.

Потом на меня.

И только после этого сказала:

— Наконец.

Голос был ее.

Я знала это так же ясно, как знала уже запах этого дома. Он не шел из стен, не звучал эхом, не трещал огнем.

Человеческий голос.

Уставший.

Живой.

Я вдохнула слишком резко.

— Элея?

Она посмотрела на меня долго.

Слишком долго для чужой женщины, слишком пристально для хозяйки этого тела.

— Да, — сказала тихо. — Или то, что от меня осталось, пока вы обе не решили, кто из нас здесь задержится дольше.

Вот после этого даже у меня на секунду не нашлось слов.

Рейнар заговорил первым:

— Как ты вышла из контура?

Элея перевела взгляд на него.

И в этом взгляде было столько всего, что я не сразу разобрала слои. Страх. Горечь. Узнавание. И что-то еще — почти мрачное удовлетворение от того, что он наконец видит ее не через слухи, не через архивы, не через собственную вину.

— Твой дом устал молчать, — ответила она. — А она, — кивок в мою сторону, — слишком упрямая, чтобы не дергать за каждую дверь. Вместе вышло достаточно.

Прозвучало почти как упрек.

И заслуженный.

Я сделала шаг вперед.

Сразу же почувствовала, как напрягся Рейнар.

— Я не хочу у тебя ничего отнимать, — сказала я тихо. — Если есть способ вернуть тебе…

Элея горько усмехнулась.

— Ты думаешь, я не знаю? — перебила она. — Я была в тебе все это время. Не полностью. Но достаточно, чтобы слышать. Видеть. Чувствовать, как ты цепляешься за жизнь в теле, которое я уже почти ненавидела.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала.

Не обвинением даже.

Правдой.

— Тогда ты знаешь, — сказала я, — что я не выбирала это.

— Знаю.

— И знаешь, что я не хочу твоей смерти.

— Тоже знаю.

Мы смотрели друг на друга, и у меня было очень странное, почти невозможное чувство. Не как в зеркало. Хуже. Как если бы я вдруг встретила женщину, чью жизнь прожила кусками, но так и не заслужила права на нее до конца.

Рейнар все еще стоял чуть впереди.

Элея посмотрела на него снова.

— Ты все такой же, — сказала она.

Он не ответил.

— Нет, — продолжила она, будто не ждала ответа. — Не такой же. Хуже. Тогда ты хотя бы делал вид, что тебе все равно, живы мы или нет. Теперь уже не получается.

У Варна хватило ума смотреть только в сторону.

У меня — нет.

Я слишком хорошо поняла, что именно она имеет в виду.

— Зачем ты вышла? — спросил Рейнар.

На этот раз голос у него прозвучал иначе. Не как у хозяина дома. И не как у человека, говорящего с призраком. Как у мужчины, который слишком давно ждал этот разговор и теперь сам не знает, чего в нем больше — надежды или ужаса.

Элея улыбнулась едва заметно.

Очень устало.

— Потому что она идет, — сказала. — И если вы оба продолжите спорить, кто кого спасает, Северайн доберется до часовни раньше.

У меня внутри все сжалось.

— Ты видела ее?

— Не так, как вы видите живых. — Элея коснулась виска. — Но дом дрожит от ее приближения. Она давно научилась входить в старые контуры не телом, а ключами и кровью. А с принцем ей даже не пришлось много врать.

Рейнар сделал еще шаг вперед.

— Эйден знает, что ты здесь?

— Нет. Он думает, что остаток можно вытащить через королевскую часовню. — В ее голосе мелькнула презрительная горечь. — Как всегда, решил, что древнее пламя поддается дворцовым печатям.

— Значит, он не главный.

— Никогда не был, — ответила она. — Он просто слишком жаден, чтобы понять, когда им пользуются.

Очень мило. Очередной принц-идиот с амбициями, покрывающий старую хищницу.

Я стиснула зубы.

— Тогда скажи главное. Как тебя вернуть?

Элея посмотрела на меня так, будто давно ждала именно этого вопроса.

— Никак полностью, — ответила она.

Внутри у меня что-то оборвалось.

Очень тихо.

Очень неприятно.

Но она продолжила раньше, чем я успела что-то сказать:

— Уже нет. Не после свадьбы. Не после того, как дом увидел тебя и вцепился. Я не могу вернуться в жизнь целиком. Могу только выбрать, чем стать дальше.

Я почувствовала, как метка на руке начинает пульсировать вместе с каждым ее словом.

— Чем? — спросила я хрипло.

Она перевела взгляд на ключ в моей ладони.

— Проводником. Голосом. Памятью в доме. Или болью, которая будет рвать тебя изнутри, если ты испугаешься принять то, что он уже выбрал.

Он.

Дом.

Огонь.

Линия.

Все вместе.

У меня пересохло во рту.

— То есть мне все равно придется… — Я запнулась. — Остаться?