Но именно это било сильнее всего.

Чужая жизнь всегда страшнее по мелочам.

Я коснулась пальцами флакона — и тут же отдернула руку.

Картинка ударила резко.

Как плетью.

Темная женщина в черном платье. Холодные пальцы, поднимающие подбородок юной девушки. Голос: «Не дрожи. Это честь для твоего дома». Запах слишком сладких духов. Чьи-то слезы, сдерживаемые до боли в горле. И ненависть. Такая чистая, такая тихая, что она почти неотличима от отчаяния.

Я пошатнулась.

Рейнар оказался рядом мгновенно.

— Что?

— Здесь была женщина, — выдохнула я. — Не Элея. Старше. В черном. Она… она говорила с одной из девушек перед ритуалом. Как с товаром. Как с вещью.

— Видели лицо?

Я зажмурилась, пытаясь удержать ускользающий образ.

— Нет. Только руки. И кольцо. Темный камень. Очень крупный.

Рейнар отступил на шаг.

Лицо стало еще жестче.

— Леди Эстэр, — произнес он.

Я подняла на него глаза.

— Мать Элеи?

— Да.

Конечно.

Кто же еще.

У меня внутри поднялась такая ярость, что даже боль от видения отступила.

— Значит, она не просто продала дочь, — сказала я. — Она лично участвовала.

— Похоже на то.

— И вы говорите это так спокойно?

— Нет, — ответил он. — Я говорю это тихо. Это разные вещи.

Я посмотрела на него внимательнее.

И поняла.

Под спокойствием действительно уже не было холода.

Там была злость. Очень старая. Очень опасная.

Я прошла дальше по комнате.

К кровати.

Остановилась у изголовья.

На темной деревянной спинке, почти у самого края, кто-то когда-то выцарапал ногтем или шпилькой несколько неровных линий.

Не слова.

Отметины.

Счет.

Я провела по ним пальцами.

Раз. Два. Три. Четыре.

Четыре длинных черты, перечеркнутых пятой.

Пять.

Пять девушек?

Пять ночей?

Пять попыток не сойти с ума?

Меня передернуло.

— Рейнар.

Он подошел.

Посмотрел.

На секунду прикрыл глаза.

— Я этого не видел, — сказал глухо.

— Потому что не хотел сюда смотреть.

Не обвинение.

Просто факт.

Он не стал спорить.

Я обошла кровать и подошла к зеркалу.

Вот оно мне не понравилось сразу.

Слишком чистое.

В комнате, где на всем лежала пыль, зеркало будто недавно протерли — или пыль просто не удерживалась на его поверхности. Я увидела в нем себя. Темные волосы Элеи. Бледное лицо. Метку на запястье. Красные стены за спиной. И Рейнара — не рядом, а чуть глубже, в полутени.

Неправильно.

Слишком символично.

Я подняла руку, коснулась стекла кончиками пальцев — и зеркало пошло рябью.

Как вода.

Я резко отдернула руку.

— Что за…

Но было поздно.

Комната исчезла.

Нет, не совсем. Она осталась, но будто отступила на дальний план. А вместо нее я увидела другую сцену, наложенную поверх.

Элея.

Живая.

Настоящая.

Стоит здесь, в этой комнате, в светлом платье, еще до свадьбы. Глаза красные от слез, но подбородок упрямо поднят. Перед ней — леди Эстэр. Красивая, безупречная, ледяная.

— Я не пойду, — говорит Элея хрипло. — Лучше убейте меня здесь.

— Не драматизируй, — отвечает мать. — Ты рождена не для себя.

Элея смеется.

Страшно. Ломко.

— Я давно это поняла.

Эстэр подходит ближе. Поправляет дочери волосы почти ласково.

— Ты должна гордиться. Дом Вальтер слишком много вложил в твою кровь.

Меня прошибает холодом.

Вложил в твою кровь.

Не в тебя.

В кровь.

— Вы знали, — шепчет Элея. — Всегда знали, чья я на самом деле.

Лицо леди Эстэр не меняется.

— Знала достаточно, чтобы сделать тебя полезной.

Я не поняла, что произнесла это вслух, пока не услышала собственный сдавленный вдох.

Видение продолжалось.

Элея отшатывается.

— Вы отдали меня ему, потому что я подхожу дому Арден.

— Тебя отдали ему, потому что у тебя есть смысл, — говорит мать. — А без этого ты была бы просто еще одной красивой обузой.

Рейнар рядом со мной резко втягивает воздух.

Даже в видении, даже через прошлое, эти слова режут.

Элея качает головой.

— Вы продали меня чудовищу.

И вот тогда леди Эстэр улыбается.

Очень мягко.

Очень страшно.

— Нет, дочь. Я продала чудовищу то, что сможет его добить.

Зеркало вспыхнуло красным.

Я вскрикнула и отшатнулась.

Рейнар поймал меня прежде, чем я врезалась в кровать.