Ни резьбы. Ни золота. Ни знаков величия. Только темное дерево, обитое старым железом, и узкая полоса по центру — будто когда-то створки сомкнули так плотно, что между ними застыли капли крови.

Красная комната.

Я поняла это сразу.

Не потому что над ней висела табличка. Потому что метка под кожей вспыхнула так резко, что я невольно втянула воздух.

Рейнар почувствовал.

— Больно?

— Нет, — выдохнула я. — Но очень… сильно.

Он отпустил мою руку только затем, чтобы положить ладонь на дверь.

На миг металл под его пальцами потемнел, прожилки в стене дрогнули, но замок не открылся.

Я моргнула.

— Не пускает?

— Меня одного — нет.

Он повернул голову ко мне.

— Вместе.

Разумеется.

Куда же еще.

Я подошла ближе и положила ладонь рядом с его рукой.

Дверь была ледяной.

Секунда.

Ничего.

Потом под деревом словно прошелся жар. Прямо изнутри. Красноватая нить пробежала по железной полосе, опустилась вниз, вернулась к нашим пальцам — и замок щелкнул.

Необычайно тихо.

Почти как вдох.

Дверь открылась сама.

Я ждала чего угодно.

Пламени.

Крови на стенах.

Пыточной.

Магического алтаря.

Но то, что оказалось внутри, было страшнее именно своей человеческой узнаваемостью.

Комната.

Жилая.

Большая. Высокая. Почти роскошная — если бы не мрак и не красный бархат на стенах, от которого и пошло название. Тяжелые портьеры, давно выцветшие до темно-винного. Ковер. Камин. Широкая кровать с резным изголовьем. Туалетный столик. Шкаф. И зеркало в полный рост напротив окна.

Обычная женская комната.

Только мертвая.

Не в смысле привидений. В смысле остановленного времени. Здесь ничего не трогали годами. Даже воздух был другим — застывшим, сухим, хранящим старые духи, пепел и то самое ощущение, когда чья-то жизнь оборвалась не естественно, а насильно, хоть внешне и не осталось следов.

Я вошла первой.

Пол под ногами не скрипнул.

И это почему-то напугало сильнее, чем если бы под нами затрещали доски.

— Это была ее комната? — спросила я.

Голос прозвучал тише обычного.

— Да, — ответил Рейнар.

— Лиары?

— Нет.

Я резко обернулась.

Он стоял у двери, как будто не решался сразу войти глубже.

И в его лице не было привычной холодной собранности. Только напряжение человека, который слишком долго избегал этого места и сейчас сам не до конца понимает, зачем впустил сюда меня.

— Тогда чья?

Несколько долгих секунд он молчал.

Потом сказал:

— Здесь держали тех, кого вели к ритуалу.

У меня внутри все оборвалось.

Не громко.

Тихо.

Как струна, которую слишком долго тянули — и она наконец лопнула.

— То есть… — Я не договорила.

Не смогла.

Он все равно понял.

— Да, — произнес очень ровно. — Эта комната была не спальней хозяйки. Это была комната подготовки.

Я медленно перевела взгляд обратно на кровать. На зеркало. На тяжелые шторы. На маленький диван у камина.

Все стало другим.

Все.

Не уют.

Не покои.

Клетка, обставленная как женская комната, чтобы будущая жертва не сразу поняла, что ее уже посадили на цепь.

— Меня продали чудовищу, — сказала я почти шепотом.

Рейнар вздрогнул едва заметно.

— Вы уже знали это.

— Нет, — ответила я, не отрывая взгляда от комнаты. — Раньше я знала это головой. Как факт. Как схему. Как жестокость. А сейчас… — Я медленно провела рукой по спинке кресла, покрытой тонким слоем пыли. — Сейчас я это вижу.

Тут сидели.

Тут ждали.

Тут, возможно, плакали.

Тут, может быть, пытались убедить себя, что все еще изменится.

Тут девушек приводили к браку как к красиво оформленной казни.

И, возможно, Элея тоже должна была провести здесь первую ночь.

Ждать, пока ее отдадут чудовищу.

Ждать смерти.

Меня затошнило.

Я отвернулась к окну, но за плотной красной шторой не было даже вида — только темнота ткани.

Рейнар вошел внутрь наконец и закрыл дверь за собой.

Щелчок замка прозвучал слишком знакомо.

Я резко посмотрела на него.

— Почему вы ее не уничтожили?

Вопрос вылетел острее, чем я хотела.

Но он не отшатнулся.

— Потому что это было бы слишком удобно для тех, кто хотел стереть следы, — ответил он. — И потому что после Лиары я так и не понял, что именно здесь происходило. Комнату запечатали. Я больше никого не подпускал.

— Но других девушек все равно пытались привести к вам.

— Не сюда. До конца никто не дошел.

Я медленно выдохнула.

Значит, красная комната не просто символ.

Финальная точка.

То место, где схема должна была закрываться окончательно.

Я подошла к туалетному столику. На нем до сих пор лежала расческа. Стеклянный флакон без крышки. Тонкая лента. Ничего особенного.