— Те, кто стоял за свадьбой. Те, кто знал старые записи рода. Те, кто… кто понимал, что истинная метка давно не проявлялась. Они думали, что не сработает! — выпалил он поспешно. — Думали, вы уже слишком испорчены проклятием. Что не признает. Что она останется просто невестой для казни.

Последние слова повисли в воздухе.

Невеста для казни.

Я почувствовала, как холодно становится в пальцах.

— Повтори, — сказал Рейнар тихо.

Мужчина затрясся.

— Так… так говорили. Не я! Не я придумал! Говорили, что леди нужна только чтобы довести обряд до конца и потом умереть. Красиво. Чисто. Чтобы все выглядело как несчастье, как плата за древнюю кровь, как проклятие дома Арден…

Я больше не слушала.

То есть слушала, конечно. Но слова уже накладывались на все, что было раньше: Элея, пытавшаяся сбежать. Лиара. Красная комната. Покушение в зале. Атака в лесу. Отравленный суп. И теперь вот это.

Невеста для казни.

Не жена.

Не союзница.

Не человек.

Функция.

Ключ.

Жертва, которую должны были красиво провести к алтарю и убрать прежде, чем она станет чем-то большим.

Меня затрясло. Не сильно. Почти незаметно. Но я ненавидела это чувство. Ненавидела, когда чужая жестокость пробирается под кожу и начинает ломать изнутри.

— Значит, Элея знала? — спросила я очень тихо.

Пленный посмотрел на меня и отвел глаза.

— Не все. Но… кажется, догадывалась. Потому и пыталась бежать.

Я закрыла глаза.

На секунду.

Всего на секунду.

И вдруг очень ясно представила ту девушку — не лицом, не полностью, а ощущением. Красивую. Загнанную. Окруженную ложью. Понимающую, что свадьба — это не начало жизни, а аккуратно украшенная дорога к смерти.

Меня накрыла такая волна ярости, что страх просто сгорел в ней дотла.

Я открыла глаза и посмотрела на пленного.

— А Лиара? — спросила я. — Первая жена тоже была невестой для казни?

Вот тут он действительно побледнел.

— Я не знаю, — прошептал он. — Клянусь. Про первую леди я только слышал, что все пошло не так. Что она увидела лишнее. Что милорд не позволил…

Рейнар ударил по столу ладонью.

Один раз.

Глухо. Тяжело.

Мужчина осекся.

— Кто сказал тебе эти слова? — спросил Рейнар.

— Старик из дворцового архива! — выпалил он. — Не имя, не имя — только что он хранит старые родовые свитки. Через него шли записи. Через него искали, как обмануть дом Арден, не ломая закон открыто. Он говорил, что женщина с правильной кровью войдет к вам как жертва. Но если переживет первый круг — станет опасна.

Я резко подняла голову.

— Правильной кровью?

Пленный уже едва не рыдал.

— Я не знаю, что это значит! Клянусь! Только слышал: в теле леди кровь подходит древнему огню лучше, чем все ожидали. Потому и метка вспыхнула. Потому и началась паника.

Я медленно повернулась к Рейнару.

— В теле леди.

Он понял.

Конечно понял.

Речь шла не обо мне как личности.

Не о женщине из другого мира.

О теле Элеи.

О ее крови.

О причине, по которой именно ее выбрали для этого брака.

— Значит, Элею подобрали не случайно, — сказала я.

— Нет, — ответил он.

— И мой переход случился уже в теле, которое было заранее подготовленной жертвой.

— Да.

Каждое это «да» вбивалось в меня как гвоздь.

Но теперь хотя бы была картина.

Грязная. Страшная. Безобразно точная.

Пленный вдруг дернулся вперед, насколько позволяли цепи.

— Милорд, я сказал все! Я сказал! Я не хочу умирать за чужую игру! Они обещали, что вы не узнаете! Что проклятие само добьет любую, кто войдет к вам! Что вас можно направить, как огонь по каналу! Я не знал, что леди… что она…

— Что она выживет? — тихо спросила я.

Он не ответил.

И не нужно было.

Я и так знала.

В комнате повисла тишина.

Очень тяжелая.

Потом Рейнар сказал Варну, который все это время стоял у двери, почти не подавая признаков жизни:

— Отведите его. Живым. До утра он мне нужен.

— Да, милорд.

Стражники вошли, быстро и без шума.

Пленный еще пытался что-то говорить, клясться, обещать, умолять. Но его уже уводили.

Дверь закрылась.

Мы остались одни.

Я стояла посреди допросной и чувствовала, что меня тошнит не от страха, а от понимания.

Элея должна была умереть.

Красиво. Удобно. Предсказуемо.

Ее вырастили, сломали, подвели к нужному браку и приготовили как жертву, чтобы чужая игра сработала точно.

А я заняла ее место.

И каким-то чудом спутала им все карты.

— Посмотри на меня, — сказал Рейнар.

Я не сразу смогла.

Потому что очень боялась, что если подниму глаза, то либо сорвусь в злость, либо — что хуже — увижу там жалость.

Я не хотела ни того, ни другого.

Но все же посмотрела.

Жалости не было.

Только тяжесть. Вина. Ярость, уже почти непереносимо холодная. И что-то еще — темное, жесткое обещание тем, кто решил сделать из женщины жертвенный ключ.

— Мне жаль, — сказал он.

Просто так.