Потом расстегнул ворот.

И я почувствовала, как у меня пересохло во рту.

Темные линии, которые я видела раньше только урывками, теперь открылись почти полностью. Они шли от шеи вниз по ключицам, уходили под рубашку, по рукам, к запястьям. Не просто трещины. Не просто следы болезни. Это было похоже на раскаленную карту под кожей. Как будто внутри него годами жил огонь, которому тесно в человеческом теле.

Страшно.

Красиво.

Неправильно.

И до ужаса болезненно на вид.

Я не сразу поняла, что молчу слишком долго.

— Это и есть проклятие? — спросила наконец.

— Да.

Он сказал это просто.

Без пафоса.

Как если бы речь шла о старом шраме, а не о чем-то, что могло сжечь человека изнутри.

— Что оно делает?

Он подошел к столу, взял один из флаконов, потом передумал и поставил обратно.

— Сначала оно просто напоминает, что живет во мне. Болью. Жаром. Бессонницей. Потом — если его долго не сдерживать — начинает ломать контроль.

Я с трудом отвела взгляд от его шеи и посмотрела в лицо.

— Ломать как?

Он усмехнулся без веселья.

— Вы уже слышали, как это звучит снаружи кареты.

Я замерла.

Рык в лесу.

Темная фигура между факелами.

— Вы превращаетесь, — тихо сказала я.

— Не полностью. Не так, как должны были бы драконы древней крови. И не так, как это описывают в сказках. Проклятие искажает все. Силу. Тело. Разум. В плохие дни я едва держу человеческую форму. В очень плохие — запираюсь здесь.

Он кивнул на царапины в стене.

У меня по позвоночнику медленно прошел холод.

Значит, это не просто страшная легенда. Не удобная маска для двора. Это реальность, с которой он живет каждый день. Наедине. За закрытой дверью. Среди камня, магических кругов и собственного страха сорваться.

— Кто вас проклял? — спросила я.

— Пока не знаю.

Я вскинула брови.

— И снова это великое «пока».

— На этот раз у меня есть оправдание.

— Не сомневаюсь.

Он медленно сел на край стола, будто силы уже не хотелось тратить даже на стояние.

Я смотрела на него и впервые ясно видела под всем этим льдом не чудовище, не властного лорда, не опасного мужа, а человека, который слишком долго держится на одной только воле.

И, возможно, уже давно должен был сломаться.

— Сколько лет? — спросила я.

— С детства.

Ответ был сухим. Но меня он ударил сильнее, чем все остальное.

С детства.

Не неделю. Не месяц после неудачного ритуала.

С детства.

— И все эти годы вы жили вот так?

— Временами хуже.

Мне захотелось выругаться.

Грубо. Зло. На всех сразу. На королей, магов, врагов, драконьи роды и вообще на устройство мироздания.

Вместо этого я тихо сказала:

— Поэтому вы так боитесь прикосновений.

Он поднял глаза.

Внимательно. Осторожно.

— Не боюсь.

— Лжете.

В его лице промелькнуло что-то усталое.

— Хорошо. Избегаю.

— Потому что можете сорваться?

— Потому что чужое прикосновение во время вспышки боли иногда делает хуже.

— А мое?

Вопрос вырвался раньше, чем я успела его остановить.

Он замолчал.

Вот так, одним словом, я загнала нас обоих туда, где уже было слишком мало безопасной почвы.

Я почувствовала это сразу.

Но отступать не стала.

Рейнар смотрел на меня дольше обычного. Потом очень тихо сказал:

— Ваше — не так, как должно было бы.

Сердце стукнуло где-то в горле.

— Это из-за метки?

— Возможно.

— Или потому что я не Элея? — спросила я почти шепотом.

Тишина.

Жестокая. Невозможная.

Красный отсвет в его глазах вспыхнул резко, опасно.

Он встал.

— Что вы сказали?

Я поняла, что зашла слишком далеко.

Но было поздно.

В этой комнате, среди магических кругов, царапин и его обнаженного проклятия, ложь вдруг стала почти невыносимой.

— Вы с самого начала знали, что со мной что-то не так, — сказала я. — В зале. После кольца. После того, как вы посмотрели мне в глаза. Знали или хотя бы подозревали. Так что давайте без игры. Я не знаю, что случилось с вашей невестой в тот момент, когда я открыла глаза в ее теле. Но я — это не она.

На последних словах у меня дрогнул голос. Совсем чуть-чуть. От усталости. От страха. От того, что я наконец произнесла это вслух.

Рейнар не шелохнулся.

Только смотрел.

И выражение его лица было хуже ярости.

Потому что в нем было узнавание.

Как у человека, который слишком давно ждал страшный ответ и вот наконец услышал его.

— Я думал, — произнес он медленно, — что вы играете. Или что после ритуала вас сломало сильнее, чем я предполагал.

— Хотела бы я, чтобы все было так просто.

— А теперь?

Я развела руками.

— А теперь я женщина из другого мира, проснувшаяся в теле той, кого выдали вам ради политической сделки. Поздравляю. У вас очень необычный брак.