Я взяла первую склянку с желтоватым маслянистым веществом.

— Это — сера очищенная, — объявила я, поднося ее к свету. — Видишь, цвет? Как топленое масло. Сильнейший природный антисептик. Она не маскирует воспаление, Кевин, она его выжигает. Будем использовать точечно, на самые серьезные высыпания. Но осторожно — слишком концентрированная, может обжечь и здоровую кожу.

Он кивнул, внимательно вглядываясь в субстанцию, словно пытаясь запомнить ее текстуру.

Следующим был плотный бумажный пакет. Я развязала бечевку и насыпала на чистое блюдце небольшую кучку белого, невесомого, как пыль, порошка.

— Оксид цинка, — провозгласила я. — Наша палочка-выручалочка. Он делает сразу три дела: подсушивает, снимает красноту и создает невидимый барьер, защищая поврежденную кожу от грязи и дальнейшего раздражения. Основа для присыпок и успокаивающих масок.

Кевин осторожно потрогал порошок кончиком пальца.

— А это — наш главный боец, — я с почти благоговением взяла небольшую стеклянную баночку с кристаллическим веществом. — Салициловая кислота. Или, как ее называют алхимики, «спирт из ивовой коры». Ее магия — не в заклинаниях, а в химии. Она способна проникать глубоко в поры, растворяя сальные пробки и отмершие частички кожи, которые и являются причиной большинства бед. Она буквально расковыривает и очищает заторы изнутри.

Чтобы продемонстрировать, я провела простой опыт: капнула на порошок слабым щелочным раствором. На поверхности тут же зашипели и заплясали крошечные пузырьки углекислого газа.

— Видишь? Реакция идет. Это она, чистая и концентрированная. Найдем правильную дозировку — и твои черные точки исчезнут как по волшебству.

Лицо Кевина выражало такое сосредоточенное понимание, будто он постигал тайны мироздания.

— А вот это — глицерин, — я показала ему бутыль с тягучей, прозрачной жидкостью. — Мы его уже получали, но этот — аптечной очистки. Он — как верный друг, который всегда приходит на помощь. Салициловая кислота и сера могут сильно сушить кожу. Глицерин же притягивает влагу из воздуха и удерживает ее, не давая коже пересыхать и шелушиться. Баланс, Кевин, во всем важен баланс.

Мы перебрали еще несколько веществ: белоснежный каолин для очищающих масок, густое миндальное масло — мягкая, но эффективная основа для ночного крема, бутылочки с эфирными маслами чайного дерева, лаванды и розмарина.

— Чайное дерево — это громовая стрела против бактерий. Лаванда — целитель, она успокаивает и заживляет. А розмарин… — я открыла флакон, и пряный, горьковатый аромат заполнил пространство вокруг. — Розмарин — нормализует работу тех самых сальных желез, чтобы они не работали на износ.

В дверях возникла миссис Дженкинс с метлой. Она замерла на пороге, наблюдая за нашей возней.

— Боже правый, мисс Элис, да у вас тут целая аптека! Вы лечить нас вздумали?

— Не лечить, миссис Дженкинс, — улыбнулась я, ловя на себе ее испуганно-заинтересованный взгляд. — Помогать. Чтобы кожа не болела и не причиняла дискомфорта. Это не медицина, это гигиена и забота о себе.

Она покачала головой, но в ее глазах читалось любопытство.

— Ишь ты… Забота… — пробормотала она и удалилась, но я заметила, что она на мгновение задержала взгляд на баночке с оксидом цинка.

Когда все вещества были изучены, расставлены по полкам и внесены в список, я почувствовала прилив сил. Это был не просто набор склянок. Это был мой арсенал. Инструменты, с помощью которых я могла бы не только помогать людям, но и изменить само представление этого мира о том, что такое красота и здоровье. И первый, кому я должна была помочь, был Кевин.

— Ну что, — выдохнула я, смахивая со лба пыль. — Теперь ты понимаешь, с чем мы имеем дело? Это не магия, Кевин. Это — наука. Просто нужно знать свойства каждой частички и уметь ею управлять.

Он кивнул, и в его глазах горел уже не просто интерес, а настоящая, жадная жажда знаний.

— Да, мисс Элис. Это… даже интереснее, чем заклинания.

— А теперь, — сказала я, уже поворачиваясь к двери, — прервемся на кофе. И обсудим, как мы с тобой будем возвращать твоей коже здоровый вид. И заодно — моей. Я, кажется, сама себя совсем запустила.

— Вашей? Но у вас… — он смутился, запнувшись.

— У меня кожа сухая, обезвоженная, под глазами — вечные синяки от усталости, а кое-где уже намечаются первые морщинки от постоянного стресса. Не говоря уже о волосах. Я запустила себя, Кевин. Пора с этим что-то делать. Мы будем учиться ухаживать за кожей вместе. Договорились?

Он смотрел на меня с немым изумлением, а затем медленно, очень медленно кивнул. В его глазах читалось не только недоумение, но и капля облегчения: он был не один в своей проблеме.

— Мисс Элис, я… — он сглотнул, подбирая слова. — Мне иногда так странно. Вы говорите со мной как с равным. Объясняете такие сложные вещи… я чувствую себя вашим учеником, подмастерьем. А потом я смотрю на вас и понимаю, что вы — хозяйка поместья, а я… я всего лишь помощник. И хотя мы почти ровесники, вы… вы ощущаетесь как взрослый, мудрый человек. Как моя тетя, а не сестра.

В его словах не было лести, лишь чистая, наивная констатация факта. Где-то глубоко внутри сжалось сердце Элис, юной и несчастной, но вперед вышла Алина — тридцатилетняя женщина с дипломом и опытом выживания в корпоративных джунглях.

— Возраст — это не всегда цифры, Кевин. Иногда это груз прожитого, — тихо сказала я.

После выпитого кофе был черед обскур-ящика. Громоздкий, деревянный, пахнущий лаком и стариной. Мы с ним провозились добрый час, пытаясь понять, как крепить матовое стекло, куда вставлять кассеты с фотопластинками, покрытыми светочувствительной эмульсией, а также как использовать пыль.

— Это же надо! — восхищенно прошептал Кевин, когда в окуляре видоискателя возникло перевернутое, но четкое изображение кухонного стола.

— Да, — улыбнулась я. — Теперь — наш первый эксперимент. Фиксация состояния «до».

Я усадила его на стул у окна, поймав поток мягкого утреннего света.

— Сиди смирно. Не двигайся. Дыши спокойно.

Щелчок затвора прозвучал глухо и торжественно. Затем пришла очередь миссис Дженкинс, которая смущенно теребила фартук, но в глазах у нее светился редкий интерес. Потом я сняла саму себя, попросив Кевина нажать на спуск. Было странно видеть свое фото— бледное, с слишком большими глазами, с темными кругами под ними и заломом тревоги между бровей. Документальное подтверждение того, как сильно я запустила себя.

После фотосессии мы начали готовиться к приезду Ангуса. Поскольку он предупредил, что прибудет в полдень, было бы странным не пригласить его к обеду.

..Я окинула взглядом скромные, но качественные припасы, привезенные Виктором. Миссис Дженкинс уже хлопотала у печи, где в чугунке томилось рагу из кролика — сытное, простое, но идеальное для деревенского обеда. Одно блюдо. А в таких домах, как наш, пусть и обедневший, гостям традиционно подавали несколько перемен. Нужно было создать видимость разнообразия, и мне в голову пришла идея.

— Миссис Дженкинс, у нас есть деревянные шпажки? — спросила я, уже нарезая хлеб аккуратными, небольшими кубиками.

— Шпажки? — фыркнула она. — Нет у нас таких столичных штучек, мисс Элис.

Я уже было почувствовала досаду, но тут в разговор вмешался Гримз, молча наблюдавший за нашей суетой.

— Прутики тонкие нужны? — спросил он своим глуховатым голосом. — Я мигом.

Он вышел во двор и вернулся буквально через пять минут с охапкой идеально прямых, тонких прутиков ивы, очищенных от коры. Его перочинный нож, верный спутник, уже сделал свое дело — кончики каждого прутика были заострены и тщательно отшлифованы до идеальной гладкости, чтобы не оставить и занозы.

— Вот, мисс Элис, — протянул он мне свою добычу. — Вроде того, что надо?

Я взяла один из прутиков. Дерево было еще влажным и живым, пахло свежестью и древесным соком. Они были не такими ровными, как фабричные шпажки, в них чувствовалась легкая кривизна, след руки мастера. Это было даже лучше.