— Это ничего не изменит. Я… Всего лишь делаю то, что мне приказали. Потому что… Сама в такой же ситуации.

— У тебя тоже кого-то взяли?

— Да.

— Кого?

— Сестру, — по щеке Красновой скатилась слеза. — Они… Они её…

Девушка не выдержала, разрыдалась.

Зигфрид сам не понял, как шагнул вперёд и обнял эту самой Преисподней посланной ему сюда Краснову, пытаясь её успокоить. Женские слёзы — это что-то за гранью добра и зла, то, что адмирал не выносил ни в каком виде, никогда, и с чем никогда не умел справляться.

Жена и дочь знали это, и всегда этой слабостью пользовались.

Когда рыдания девушки прекратились, он спросил:

— И что? Это — всё, что я должен знать? Мне это передали, просто чтобы вывести из равновесия? Или есть что-то ещё, какая-то другая часть послания?

— Конечно же есть, адмирал… Остальную часть я должна передать устно.

— И?.. Я слушаю.

— Когда их флот нападёт в следующий раз… Когда они начнут отступать… Надо погнаться следом.

— Но это неоправданный риск — уходить далеко от противокосмических батарей!

Краснова пожала плечами.

— Тем более, «Разрушитель» — главная сила, и ему удаляться от Горнила просто не позволят. Даже если отдам такой приказ, его могут отменить. Та же Наина.

— Этого и не надо. Достаточно… Чтобы ушли малые корабли.

— И это специально расставленная для нас ловушка. Так?

Девушка вновь развела руками, мол — не знаю.

Хотя, конечно, суть такого действия была очевидна.

— И что… Ты думаешь — они и правда после этого пожалеют мою дочь?

— Сестру… Сестру мучить перестали. Пока я выполняю их волю. Они… Даже дают мне иногда с нею поговорить.

Зигфрид скрипнул зубами.

— Твари!

Краснова лишь опустила голову.

— Я пойду… Не стоит слишком долго находиться здесь.

— Иди, — Зигфрид разблокировал двери.

— Никакого ответа… Не нужно. Они сами всё поймут.

— А я и не собирался давать никакого ответа.

Девушка деактивировала постановщик помех и выскользнула наружу, оставив адмирала в каюте одного.

В течение следующих часов он так и не смежил веки, ни на секунду. И это несмотря на жуткую, накопившуюся за долгие дни усталость.

А потом раздался заунывный вой тревожного сигнала… И пришлось бежать обратно, на капитанский мостик.

Инга встретила Зигфрида тёплой улыбкой.

— Как отдохнул, мой адмирал?.. — правда, сразу после этого девушка всмотрелась в усталое лицо своего мужчины, нахмурилась и добавила встревоженно: — Всё хорошо? Ничего не случилось?

Зигфрид лишь раздражённо мотнул головой — мол, ничего такого, что стоило бы внимания.

Помощница быстро встала, подошла к мужчине, совершенно не стесняясь посторонних, обняла его и прошептала на ухо:

— Я люблю тебя, мой адмирал…

Зигфрид снова не ответил, только кивнул.

И — с головой зарылся в интерфейсы управления боем, будто бы прячась в нём от своих бед и дилемм, когда что ни выбери — будешь жалеть всю оставшуюся эту жизнь.

Анита проснулась сама.

Такого с нею не случалось уже очень давно. Всегда — только по тревоге, только под вой сирен, только бегом. А в остальное время, если вдруг окажешься предоставлен самому себе — спать, спать и ещё раз спать. Потому что стимуляторы, сколько ни принимай, рано или поздно перестают работать, в какой-то момент отрубаешься прямо во время полёта, или и вовсе вылезают мерзкие побочки, вплоть до проблем с сердцем или другими жизненно важными органами.

В госпиталь Аните совершенно не хотелось, это место её пугало до дрожи ощущением беспомощности — и необходимостью сдавать оружие на входе. С небольшим портативным разрядником девушка не расставалась теперь никогда… И это не говоря о том, что уже далеко не одна знакомая из эскадрильи, включая действительно отличных пилотов, отправилась прямиком на ту сторону, перебрав с препаратами. Так что отдыхать требовалось в любой свободный момент, и обычно разбудить Аниту мог только одни Кровавые знают насколько опостылевший уже за эти недели сигнал тревоги.

Так было всегда в последнее время — но сейчас девушка просто проснулась, и всё. Без всяких сирен и прочих внешних эффектов, без насущной необходимости. Даже по нужде не очень-то и хотелось.

Причина была непонятна, и беспокойство тут же толкнулось внутри. Всё непонятное — опасно.

Анита подобралась, нащупала лежащий под подушкой разрядник, прислушалась и медленно приподняла голову, стараясь незаметно оглядеться, чтобы не выдавать себя.

Беглый осмотр позволил немного успокоиться. В ангаре больше никого не было кроме самой девушки, мирно храпящего рядом её мужчины и гремящих потрохами разобранных истребителей дронов-ремонтников вдалеке. Остальные девушки-пилоты, только возвращаясь с вылета, тут же разбредались по казармам, других дураков устраивать жильё прямо под своей боевой машиной среди них не нашлось.

Что же до Аниты — она попросту боялась с некоторых пор отходить от «Зайчика» далеко, рядом с истребителем ей было спокойнее. Ведь если что — вот она, кабина: запрыгнул, запустил движки, и спустя пятнадцать-двадцать стандартных секунд уже отрываешься от палубы, в полной готовности стрелять или бежать. В зависимости от того, что требуется…

Нил не смеялся над этой причудой своей, с некоторых пор, официальной походно-полевой жены. Когда она заявила, что никуда от своего «Зайчика» больше не уйдёт — разве что в душ или справить нужду, да и то по-быстрому — бывший простой техник, ныне носящий уже знаки различия капитана второго ранга и курирующий все ангары «Разрушителя», просто притащил откуда-то и расставил прикрывающие от посторонних взглядов ширмы. С их помощью получилось сделать что-то вроде домика без потолка.

Чуть погодя Нил притащил даже снятый с какого-то малого корабля автономный блок с душевой кабиной и небольшим гальюном. Условия, если оценивать по меркам мирного времени, ужасные — но для Аниты сейчас это было самым лучшим решением, она за такой подарок своего мужчину буквально расцеловала.

И больше никуда из ангара вообще не выходила, покидая его только в кабине «Зайчика».

Попросив ещё Нила, чтобы дежурил снаружи, пока принимает душ. Потому что даже такое делать было страшно, когда появлялось хотя бы минимальное ощущение беспомощности, оно делало почти физически больно. А беспомощной Анита чувствовала себя всегда, когда не управляла истребителем — когда больше, когда меньше.

Конечно же, девушка прекрасно отдавала себе отчёт, что все эти страхи абсолютно нерациональны, и что они лишь портят и так непростую жизнь, излишне её осложняя дополнительными необоснованными ограничениями… Но Анита ничего с собой поделать не могла. И очень радовалась, что Нил принимает свою спутницу такой, какая есть. Вернее — такой, какой она стала…

Взгляд скользнул по лежащему рядом мужчине, и на губах сама собой появилась улыбка. Ещё раз оглядевшись и окончательно убедившись, что бояться пока вроде как нечего, Анита аккуратно расстегнула комбинезон и выскользнула из него наружу, ради такого важного дела ненадолго выходя из зоны комфорта — без одежды тоже чувствовала себя не очень. Но лежащий под подушкой разрядник немного успокаивал, случись что, выхватить получится быстро. А там — те же пятнадцать-двадцать секунд, и она в кабине, взлетает.

Критично оглядев свои заметно отощавшие ноги — проклятая война лучше любых диет способствует похудению, они ещё и были бледные совсем без загара — девушка медленно стянула с Нила одеяло и крепко прижалась к нему своим обнажённым телом. К счастью, расстёгивать ничего больше не пришлось. В отличие от Аниты, её мужчина предпочитал спать полностью голым — и плевать, что по тревоге потом приходится натягивать на себя бельё и комбинезон, у него получалось делать это очень быстро.

Нил спал мёртвым сном и совершенно не реагировал. Зато от прикосновений пробудился его «младший матрос». И девушка решила устроить незабываемое пробуждение, скользнув вниз и коснувшись трепещущей плоти губами.