Воспитанная и раскрепощенная.

В плену и на свободе.

Проклятая и достойная.

— Ты думаешь, он приказал этим людям напасть на нас? Стоял ли пастор Майклс за тем, что произошло в больнице?

Энцо проводит рукой по лицу.

— Сомневаюсь. Он высший хищник. Они охотятся в одиночку, без стаи.

— Он был не один. Миссис Майклс помогала ему.

— Пастор Майклс зарезал свою единственную сообщницу и повесил ее, как кусок мяса, — подчеркивает он. — Я сомневаюсь, что он искал бы еще какой-нибудь помощи, если бы она не была нужна.

Опустив голову, я сосредотачиваюсь на своих ногах в носках. Наверху, спрятанное под моим матрасом, золотое обручальное кольцо миссис Майклс ждет своего последнего пристанища.

Я не уверена, почему я не могла с ним расстаться. На каком-то уровне это болезненное увлечение физическим доказательством того, что произошло в запутанном тумане тех тринадцати лет.

Но глубже, на более инстинктивном уровне, это кольцо олицетворяет единственную жизнь, которую я когда-либо знала. Часть меня чувствует себя в безопасности, когда оно рядом, это искривленный кусочек дома. Я пока не могу это искоренить.

— А как же Кира? — Я прикусываю губу. — Она все еще разговаривает со мной. Шепоты и обрывки воспоминаний возвращаются каждый день.

Энцо хмурится еще сильнее.

— Разговаривает с тобой?

— В моих снах и все такое.

— Понятно. Что ж, Хантер собирается взять показания у ее сестры через пару дней. Тогда у нас будет больше информации.

Схватив недопитую чашку чая, я допиваю остатки жидкости. Энцо пристально смотрит на меня, и я не могу больше этого выносить ни секунды. Они все просто ждут, когда я сломаюсь.

— Я хочу встретиться со всеми вами. — Я ставлю чашку дрожащими руками. — Я тоже замешана в этом деле.

— Зачем? Я сказал, что мы будем держать тебе в курсе любых новостей. Это именно то, что мы делаем.

— Правда? — Я усмехаюсь.

Когда Энцо опускает глаза, я понимаю, что раскусила его. Мои инстинкты были верны. Есть еще кое-что, о чем команда мне не говорит.

— Я защищаю тебя, — рассуждает он.

— Тогда прекрати! Мне это не нужно.

Теряя контроль, я хватаю опрокинутую чашку и швыряю ее с такой силой, что она разбивается о мраморную столешницу. Приятно смотреть, как градом сыплются осколки, полностью разрушенные.

— Я рассказала вам про Киру Джеймс. Я нашла ту часовню. Я сделала больше, чем положено, а ты все еще держишь меня в неведении.

— Ты же знаешь, что это не так.

— Разве нет? — Я поворачиваюсь к нему. — А как же миссис Майклс? Прошел целый месяц. Вы, должно быть, опознали ее тело.

Бинго. Энцо переминается с ноги на ногу, разочарованно выдыхая. После всего, через что мы прошли, и того прогресса, которого, как я думала, мы достигли, они все еще мне не доверяют.

Это больно.

Я не одна из них.

— Ну? — Я вскидываю руки.

Приближающиеся шаги отвлекают нас от разъяренных взглядов. Хантер заходит на кухню, одетый в свои обычные мягкие зеленые спортивные штаны и с обнаженным рельефным животом, подчеркивающим его четко очерченный торс.

Замысловатые татуировки покрывают всю его грудь, обвивая торс и уходя за пояс спортивных штанов. Нарисованная чернилами гроза изображена в мельчайших деталях, отражая контролируемую, но жестокую бурю, назревающую внутри него.

— Я слышал крики, — бормочет он.

Его блестящие шоколадно-карие глаза останавливаются на мне из-под длинных каштановых волос. Единственный недостаток его модельной внешности — старый шрам, рассекающий бровь пополам.

— Что происходит? — спрашивает он.

Я складываю руки на груди, возмущенно вздергивая подбородок.

— Кто такая миссис Майклс?

Его плечи опускаются.

— Сядь, Харлоу. Это не обязательно должна быть драка.

— Похоже, это единственный способ заставить вас, идиотов, говорить правду. Я не собираюсь садиться. Начинай говорить.

Протискиваясь мимо меня, чтобы заварить свою утреннюю порцию чая, Хантер садится за барную стойку и осторожно отодвигает в сторону коробки из-под пиццы. Он выглядит физически оскорбленным беспорядком.

— Потребовалось некоторое время, но наша судебно-медицинская группа опознала миссис Майклс по старым стоматологическим картам.

Энцо качает головой и отворачивается от нас. Я бы с удовольствием ударила его по лицу прямо сейчас. Он все еще не понимает, зачем мне нужно знать, что происходит.

— Ее настоящее имя Розетта Стоун. — Хантер поднимает на меня взгляд. — Она пропала без вести в конце семидесятых.

— П-пропала? — Я заикаюсь.

Он возится со своим черным слуховым аппаратом.

— Мы связали ее с сомнительным детским домом, который закрыли в 1994 году. Исчезновение этих детей не было чем-то необычным.

— Мы думаем, что она сбежала, спасаясь от жестокого обращения и пренебрежения. — Энцо кладет руки на стойку. — Ей было шестнадцать.

— Ее не искали?

— Было бы легко начать все сначала под новым именем, притворяясь старше, чтобы избежать возвращения туда.

Мое сердце колотится быстрее, взрываясь безумными бабочками. Трудно представить чудовищный столп насилия и ненависти, который преследовал меня в детстве, когда я была маленькой девочкой.

Она была напугана и бежала, спасая свою жизнь. Совсем как я. Я ненавижу то, как осознание этого искажает мои эмоции, оставляя меня чувствовать себя полностью потерянной в дебрях моего замешательства.

— В этом детском доме… вы говорили с персоналом? Они помнят ее? Что, если мы отправимся туда и осмотримся?

— Его больше нет, — мягко говорит Хантер.

— Нет? — Я повторяю. — Как?

— Уничтожен бульдозером и стерт из архивов в рамках правительственной инициативы по очистке. Они были замешаны и хотели замести следы. За прошедшие с тех пор десятилетия кто-то из сотрудников погиб или был вынужден замолчать.

Я ударяю кулаком по стойке.

— Это такая чушь собачья. Ты хочешь сказать, что там ничего нет?

Оба мужчины уставились на меня, как на инопланетянку.

— Она проводит слишком много времени с твоим болтливым братишкой, — жалуется Энцо своему лучшему другу.

— Он прививает ей дурные привычки, — соглашается Хантер.

— Иди и разбуди маленького преступника. Он может сегодня же притащить свою ленивую задницу в офис и заняться какой-нибудь чертовой работой.

— Я стою прямо здесь, — раздраженно огрызаюсь я. — Какую еще важную информацию вы от меня утаили? Кроме того, вы, ребята, буквально все время говорите "трахаться", но я-то тут при чем?

Они оба расхохотались, согнувшись пополам и вытирая слезы. Скрестив руки на груди, я пытаюсь прорваться мимо Энцо и убежать в сад, подальше от них.

Он протягивает руки, чтобы схватить меня.

— Куда ты собралась?

— Подальше от вас двоих.

— Так не пойдет. Ты хотела поговорить, так давай поговорим.

— Ты не имеешь права вымещать это на мне, — сердито защищаюсь я. — Отнесись ко мне серьезно, или этот разговор окончен.

— Смотрите, кто командует, — насмехается Хантер, приподняв бровь. — Ты изменилась, милая.

Я заливаюсь краской, все мое тело горит. Я не уверена, смущение это или желание, но то, как он смотрит на меня со странной гордостью, разжигает огонь у меня внизу живота.

— Разве это плохо? Предполагается, что люди меняются.

Обвив рукой мою узкую талию, Энцо притягивает меня к своей груди. Я прижимаюсь лицом к его тяжело бьющемуся сердцу.

— Это не так уж плохо, — бормочет он. — Мы рады видеть, что ты определилась с тем, чего хочешь.

— Тогда почему ты держишь меня в неведении?

— Мы несем ответственность за твою безопасность, пока ты выздоравливаешь. Тебе не стоит беспокоиться. Мы держим дело под контролем.

Прежде чем я успеваю возразить, стул Хантера скрипит по кафельному полу, и столб тепла касается моего позвоночника. Его подбородок упирается мне в макушку, удерживая меня между ними.

Я забываю, как моргать, дышать или формировать какие-либо логические мысли. Мышцы Энцо твердеют под моими прикосновениями, в то время как горячее дыхание Хантера ерошит мои волосы. Они оба так вкусно пахнут.