— По одному на каждый год моего заточения. Затем я провёл три года в стационаре, собирая себя по кусочкам с помощью Ричардса.

— И это сработало?

— В основном, — отвечает он с легкой улыбкой. — Я потратил годы, разбирая фрагменты. Запись всего помогла мне задокументировать мою жизнь. Так я восстановил контроль.

Снова лезет в ящик стола и достает другой дневник. Этот не помятый и не потертый, переплетенный в мягкую темно-красную кожу. Я колеблюсь, когда он предлагает его мне.

— Для тебя.

Неуверенно принимая подарок, я верчу его в руках. Джуд убирает свои дневники и снова запирает ящик.

— Кира не может дать тебе ответы, которые ты ищешь, — говорит он, убирая посуду. — Она ненастоящая.

Глупые слезы подступают к моим глазам.

— Я знаю.

— Только ты можешь найти свою собственную правду. Она здесь, на поверхности. — Он постукивает себя по виску. — Жду, когда ты найдешь дорогу обратно.

Листая чистый дневник, я борюсь со своим страхом. В течение нескольких месяцев я ничего так не хотела, как раскрыть свое прошлое и использовать его для создания нового будущего.

Но Лейтон был прав, когда назвал меня пессимистом. Я боюсь того, что обнаружу, когда начну копать в поисках ответов. Или, точнее, кого я найду.

— Спасибо. — Я прижимаю дневник к груди. — Помогает просто знать, что кто-то другой тоже прошел через это.

— Конечно. Любой друг Бруклин — мой друг. — Его взгляд возвращается к сломанной рамке в мусорном ведре. — Мы должны присматривать друг за другом.

Я прикусываю губу.

— Откуда ты ее знаешь?

— Хммм? — рассеянно отвечает он.

— Алиссу.

Ее имя пугает Джуда, и он опускает голову.

— Она была моей сестрой.

— Подожди, правда?

— Мы были разлучены на долгие годы и... ну, я забыл о ней. Когда мы воссоединились, было слишком поздно. Ущерб был нанесен. Она умерла прежде, чем я смог все исправить.

— Я понятия не имела.

— О ней мало кто говорит.

Теребя рукав свитера, я борюсь с волной любопытства. Джуд мог бы рассказать мне все до мельчайших подробностей о таинственной женщине, которая была до меня. Я с самого начала отчаянно хотела узнать больше, но слишком боялась спросить.

— Они встречались с ней? Хантер, Энцо и Тео?

Его взгляд скользит по мне.

— Да, они вчетвером были в отношениях долгое время.

— Как вы, ребята, относитесь к Бруклин? Как это работает?

Джуд сдерживает улыбку.

— Наверное, я не лучший человек, чтобы спрашивать о том, как все это работает. Я присоединился последним.

Чувствуя себя смущенной, я выглядываю в маленькое окошко, изучая темную ночь. Джуд откашливается.

— Если это поможет, то мне было трудно.

— Делиться?

Он пожимает плечами.

— В конце концов, у нас получилось.

— Ты просил ее сделать выбор?

— Никто из нас не хотел ее терять.

Это кажется таким идеальным — избранная семья, в которой никто не остается без внимания. Я знаю, что именно этого хочет для нас Энцо, даже если Хантер непреклонен в том, что этого никогда не произойдет. Я не знаю, к чему это все приведет.

Я недостаточно хороша для них всех. Они заслуживают большего, чем я, особенно после потери Алиссы. Я хочу, чтобы они были счастливы, но я никогда не смогу дать им этого.

На лестнице над нами раздаются шаги, прерывающие наш разговор. Мы молчим, пока дверь кабинета со скрипом не открывается. Из-за двери выглядывает копна растрепанных волос цвета воронова крыла, множество черных пирсингов на лице и арктически-голубые глаза.

— Мне показалось, я слышал голоса, — приветствует Хадсон.

Я машу рукой из кресла.

— Извини. Всего лишь мы.

— Сейчас два часа ночи.

— Приходи и вступай в клуб неспящих, — шутит Джуд.

Громко, зевая, Хадсон прокрадывается в комнату. Я наблюдаю, слегка очарованная, как он наклоняется и прижимается губами ко рту Джуда, одновременно хватая его за шею сзади.

Быстро отводя взгляд, я даю им возможность побыть наедине, пока они обмениваются поцелуем. Они меня не привлекают или что-то в этом роде. Я просто нахожу их динамику завораживающей как целую группу.

Хадсон выпрямляется.

— Извини, Харлоу.

— Не б-беспокойся, — заикаюсь я.

Он сжимает руку Джуд в своей.

— Возвращайся в постель. Сегодня вечер Илая и Феникса с Бруклин, так что моя комната пуста.

— Я спустился, потому что не мог уснуть, — торопливо объясняет Джуд. — Ты возвращайся наверх. Нам и здесь хорошо.

Хадсон переводит взгляд с меня на него.

— Раз уж мы все проснулись… давайте немного повеселимся. Завтра у меня выходной, так что рано вставать не стоит.

Я не совсем понимаю, как мы оказались распростертыми на толстом ковре кабинета, а между нами лежали колода карт и миска с остатками рождественских сладостей.

— Ты усвоила правила? — Хадсон спрашивает меня.

Просматривая свои карты, я начинаю раскладывать номера.

— Думаю, да. Могу я сначала посмотреть, как вы, ребята, играете?

— Без проблем.

Джуд понижает голос.

— Следи за ним, Харлоу. Ему нравится жульничать, и он будет врать изо всех сил, притворяясь, что это не так.

— Привет, придурок. — Хадсон бросает ему в голову горсть завернутых в ириски пенни. — Я не виноват, что ты проиграл нашу последнюю игру и тебе пришлось платить по счету в баре.

— Именно поэтому нам нужно, чтобы Бруклин была сопровождающей на наших свиданиях.

— Нам не нужна компаньонка.

— Я не согласен. Ты слишком склонен к соперничеству для своего же блага.

— Это не так, — возражает Хадсон.

Взяв свои наборы карт, они разыгрывают первый раунд Рамми. Поначалу мне трудно разобраться в правилах, но вскоре они начинают приобретать смысл. Победитель должен собрать две группы из четырех и трех карт, либо подряд, либо разных мастей.

— Слишком медленно, — хвастается Джуд, раскладывая карты. — Сдавайся.

— Черт возьми. Как ты это делаешь?

— Ну я же не идиот.

Хадсон бросает карты.

— Ублюдок.

— Хорошо, Харлоу. Ты готова. Ставки?

Беру шоколадную палочку и ирисную монетку, кладу их посередине.

— Вот моя.

Джуд отвечает взаимностью и неловко тасует карты здоровой рукой, прежде чем сдать их обратно. Все еще ворча из-за проигрыша, Хадсон принимает их и добавляет свои конфеты в стопку посередине.

— На этот раз я собираюсь победить, — объявляет он.

Джуд фыркает. — Удачи с этим.

— Заткнись и играй.

Мы по очереди берем карту и меняем ее на другую, ища волшебную комбинацию. Хадсон ругается с каждой новой картой, которую он выбирает. Ему не везет.

Я на удивление легко вижу комбинации. Цифры встают на свои места в моей голове, когда я раскладываю имеющиеся у меня карты по порядку. Моя хитрость заключается в том, чтобы представлять цифры так, как я привыкла, когда измеряла время в своей клетке.

Одна миска еды.

Два удара хлыстом.

Три удара.

Четыре сломанных ребра.

— Готово, — заявляю я, раскрывая свои карты.

Оба мужчины моргают, глядя на меня.

— Раз, Два, Три и Четыре червы.

Рот Хадсона приоткрывается.

— Что?

— Ты так и будешь на меня пялиться? — Я поднимаю бровь.

Джуд приходят в себя быстрее.

— Это было примерно через тридцать секунд после начала раунда. Я не могу в это поверить.

— Новичку везет. — Хадсон прищуривается.

Забрав свой скромный выигрыш, я наблюдаю, как он тасует карты и снова их раздает. На этот раз мне не так везет. Мы начинаем по очереди поднимать и опускать карту, совершая несколько оборотов без каких-либо прорывов.

— Тебе нужен пиковый туз.

Мы все трое вздрагиваем от нового голоса. Стоя за диваном с коробочкой мороженого в руке, Илай через плечо изучает карточки Хадсона. Его каштановые кудри растрепаны и торчат во все стороны, обрамляя яркие зеленые глаза и раскаивающуюся улыбку.

— Спасибо, что разрушили мою стратегию, — рычит Хадсон, бросая карты на стол. — Ты сделал это нарочно.