Она права. Я всегда полагался на свою выносливость, на способность быстро восстанавливаться. Но даже у самой совершенной машины есть пределы. И я, кажется, эти пределы перешагнул.

— Хорошо. Обещаю лежать смирно и думать только о хорошем. О зелёных лугах, белых коровах и прочей ерунде.

— Вот и отлично, — одобрительно кивнула она и подошла к капсуле, чтобы активировать программу глубокого сна. — Сейчас я запущу режим ускоренной регенерации. Ты будешь спать восемь дней. За это время твой организм должен справиться с самыми критическими повреждениями. Когда проснёшься — уже сможешь хотя бы ходить.

Последнее, что я помню — мягкое жужжание капсулы, меняющее тон, и приятное тепло, разливающееся по венам вместе с очередной дозой введённого препарата.

Пришёл в себя через восемь дней.

Лана привычно находилась рядом, заметив, что я очнулся — вероятно, изменились показания датчиков — она обернулась. На её лице на мгновение промелькнуло облегчение, искреннее и яркое, тут же сменившееся привычной профессиональной сосредоточенностью. Но я успел заметить эту первую реакцию, и на душе стало чуть теплее.

— Молодец, — кивнула она с одобрением, и уголки её губ изогнулись в подобии улыбки. — Вижу, что стараешься. Заметны явные улучшения. Показатели жизненных функций в зелёной зоне. Все критические параметры стабилизировались. Регенеративные процессы идут даже лучше, чем я ожидала.

Она подошла ближе, и я увидел, что в руках у неё был медицинский сканер — небольшое устройство размером с ладонь, усеянное мигающими индикаторами. Она провела им над моей грудью, сканируя состояние внутренних органов.

Сам огляделся. Палата была всё той же — небольшой, метров десять на пятнадцать, но хорошо оборудованной. Очень похожей на ту камеру, где меня держали после первого инцидента с начальником контрразведки. Стандартный медблок службы безопасности — функциональный, без излишеств. Никаких окон, только безликие белые стены из композитного пластика и тихое, почти умиротворяющее гудение систем жизнеобеспечения. Вентиляция работала безупречно. От монотонного звука циркуляции воздуха начинало слегка клонить в сон, но я заставил себя сосредоточиться, отогнать остатки дремоты.

Справа от кровати стояла целая батарея медицинского оборудования — мониторы жизненных показателей, аппараты для внутривенного вливания, регенеративные стимуляторы. Провода и трубки змеились от устройств к моему телу, и я с неудовольствием осознал, что всё ещё подключён к половине из них. От всех к моей левой руке вели трубки, через которые, судя по лёгкому холодку в руке, в меня поступала очередная порция питательного раствора или медикаментов.

— Как я? — и сразу закашлялся, пытаясь прочистить пересохшее горло, хорошо чувствовалась неприятная сухость во рту.

— Хочешь воды? — Лана уже протягивала мне стакан с трубочкой. Вода была прохладной, с лёгким минеральным привкусом. Жадно сделал несколько глотков, чувствуя, как влага разливается по пересохшему горлу.

— Спасибо, — выдохнул я, возвращая ей пустой стакан. — Так как я?

Она присела на стул рядом с кроватью, и я не в первый раз заметил тёмные круги под её глазами. Сколько она спала за эти восемь дней? Судя по всему, очень мало. Её руки, обычно уверенные и спокойные, слегка подрагивали — характерный признак переутомления.

— Плохо, — она не стала ходить вокруг да около, и я оценил эту прямоту. — Очень плохо.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями, и я видел, как она подбирает слова, стараясь быть точной, но при этом не слишком пугающей.

— Внутренние органы получили множественные повреждения. Осколки от взрыва — микроскопические металлические частицы — впились в ткани печени и селезёнки. Нам пришлось удалять их одну за другой с помощью наноботов, это заняло часы. Три ребра сломаны — второе, третье и четвёртое слева. Одно, третье, было сломано так, что острый конец проткнул лёгкое. Ты знаешь, что это значит? Внутреннее кровотечение прямо в плевральную полость. Кровь заполняла пространство вокруг лёгкого, сжимая его, не давая расправиться. Ты буквально задыхался изнутри, но тебя спасли твои регенеративные импланты. Не знаю где ты такие откопал, они даже не для хуманов. Адреналин и стимуляторы блокировали боль, не давали понять истинную степень повреждений.

— Не для хуманов? — удивлённо спросил у неё. — А для кого?

— А я думала ты знаешь… — в этот раз удивленно посмотрела она на меня. — Я ещё когда ты попросил их себе установить, удивилась, рассмотрев то, что ты решил установить себе. Но зная тебя, подумала что ты их где-то умудрился откопать.

— Так они чьи?

— Аграфов.

Вот это сюрприз подумалось мне, а откуда он их взял?

Лана продолжила мне читать нотацию, её голос стал тише, но не менее серьёзным:

— Сердце было перегружено. Ты вкачал в себя боевые стимуляторы. Огромную дозу. Одна доза рассчитана на то, чтобы удержать человека в сознании и боеспособности в критической ситуации, а ты ввёл в себя не меньше десятка. Но за всё надо платить. Твоя цена — это чудовищная нагрузка на сердечно-сосудистую систему. Твой пульс в какой-то момент превышал двести ударов в минуту. Давление скакало от критически низкого до опасно высокого. Если бы не боевые стимуляторы и аптечка первой помощи, которой ты воспользовался — ты бы умер там на корабле. И если бы не медицинский дроид на корабле Багиры, а также быстрая доставка сюда, в полноценный медблок — не выжил бы и после.

У тебя просто не оставалось времени.

Она сделала ещё одну паузу, и я увидел, как на мгновение её глаза стали влажными, но она быстро взяла себя в руки.

— Когда я впервые увидела тебя на корабле, подумала, что ты труп. Буквально. Ты был такой бледный, почти серый. Губы синие. Кожа холодная. Нитевидный пульс, который едва прощупывался. Столько крови, столько ран… — Лана покачала головой, словно отгоняя мучительное воспоминание.

— Но я выжил, — произнёс в ответ.

— Да, — она устало улыбнулась, и в этой улыбке читалась смесь облегчения, гордости и изумления. — Ты выжил. Вопреки всему. Потому что ты чертовски упрямый. Потому что твоя воля к жизни оказалась сильнее, чем все твои раны, вместе взятые. Знаешь, я не верила, что смогу тебя вытащить.

Когда я смогу ходить? — спросил у неё, меняя тему беседы. — Мне нужно было оценить временные рамки, понять, как скоро я смогу вернуться к активности.

— Завтра попробуем поставить тебя на ноги, — ответила Лана, снова становясь строгим врачом. — Сначала просто встать. Посмотрим, как отреагирует вестибулярный аппарат, не будет ли головокружения. Потом, если всё пройдёт хорошо — сделаем несколько шагов с поддержкой. Если завтра всё пойдёт нормально — послезавтра сможешь передвигаться самостоятельно, но с опорой. Возможно, понадобится дроид нянька или ходунки на первое время. — Она подняла палец, предупреждая мои возможные протесты. — Но никаких нагрузок. Абсолютно никаких. Только лёгкая ходьба по палате и коридору, и восстановительная терапия — специальные упражнения для разработки мышц и суставов. Никакого бега, никаких резких движений, никакого поднятия тяжестей. Твои рёбра ещё срастаются, и если ты сделаешь неосторожное движение — можешь повредить их снова. А лёгкое, хоть и зажило — всё ещё очень чувствительно.

— Договорились, — кивнул я, понимая, что спорить бессмысленно. Да я и не собирался спорить с ней. Понимая что она во всём права.

Лана подошла к панели управления, ещё раз проверила все показатели, её взгляд скользил по цифрам и графикам с профессиональной тщательностью. Удовлетворённо кивнув самой себе, она направилась к выходу.

— Отдыхай, — сказала она уже от двери. — Если что-то понадобится — нажми красную кнопку на пульте. Я буду в соседнем помещении. Там у меня ещё один тяжёлый подопечный.

И вышла. Дверь за ней закрылась с тихим шипением пневматики. Мне сразу стало понятно, к кому, она направилась.

Едва звук её шагов растворился в коридоре, как в палату зашли Мила с Лерой. Они появились почти синхронно, словно ждали этого момента, подгадывая, когда Лана освободит помещение. На лицах обеих читалось беспокойство, но и облегчение — очевидно, их уже успели проинформировать о том, что я пришёл в сознание и моё состояние стабилизировалось.