Сам я парировал удары из последних сил, мышцы горели, будто налиты расплавленным свинцом и продолжал отступать под его неумолимым натиском, теряя метр за метром, пытался совершать контратаки при любой малейшей возможности — финты, подсечки, удары в корпус, — но он словно предугадывал каждое моё следующее движение, читал меня как открытую книгу, предсказывал действия на два, три шага вперёд.

— Хорошая попытка, — усмехнулся он, на мгновение остановившись, отбив, мой очередной выпад лёгким движением запястья. — Но недостаточно хорошая.

Первая серьёзная рана пришла неожиданно — быстрый скользящий удар по левому плечу, который я даже не успел полностью зафиксировать глазами. Просто вспышка движения, и взрыв боли. Моя защита едва сдержала основную силу удара, клинки встретились с треском, но острое лезвие всё же прорезало плотную многослойную ткань моего скафандра и оставило длинную кровоточащую красную полосу на коже.

Вторая рана последовала почти сразу, без паузы — внезапный удар снизу в правый бок, туда, где заканчивалась бронепластина. Попытался увернуться, рефлекторно дёрнулся в сторону, но тело уже не слушалось команд так быстро, как раньше. Не полностью успел. Лезвие полоснуло в районе рёбер, разрезая скафандр, кожу и поверхностные мышцы с хирургической точностью.

— Видишь? — его голос оставался спокойным, почти учительским. — Ты стал медленнее. Стимуляторы кончаются, верно? Я вижу это по твоим глазам. Расширенные зрачки, подёргивание век. Минут пять, максимум десять, и ты рухнешь сам.

Горячая кровь текла уже обильным ручьём по телу, пропитывая скафандр и нательное синтетическое бельё, склеивая ткань с кожей. Дыхание окончательно сбилось, превратилось в хриплые, надрывные вздохи — воздуха катастрофически не хватало, лёгкие словно забыли, как дышать. Руки начинали предательски дрожать от накопившейся усталости и нарастающей кровопотери — мелкая дрожь, которую невозможно контролировать усилием воли.

Противник прекрасно это видел своим тренированным, холодным взглядом и усмехался с каким-то садистским удовольствием, наслаждаясь моими мучениями. Он намеренно не спешил закончить бой одним точным ударом, нарочно играл со мной, растягивал удовольствие, как кошка играет с полумёртвой мышью перед последним ударом.

— Знаешь, — произнёс он задумчиво, наклонив голову, словно оценивая произведение искусства, — мне почти жаль тебя убивать. Ты неплохо дрался, особенно с учётом твоего состояния. Кто учил?

Он атаковал снова, и я едва успел отбить.

Ещё один точный, расчётливый удар — на этот раз по правому бедру, в бедренную мышцу. Боль пронзила ногу раскалённым докрасна клинком, прошла разрядом до позвоночника. Я едва устоял на подкашивающихся, дрожащих ногах, с трудом удерживая равновесие.

Конец, — пронеслась ледяная мысль. Это конец. Ещё один удар, и я упаду. И тогда всё закончить за секунды.

Все силы были на исходе. Резервы организма практически полностью исчерпаны. В отчаянии, уже не думая о последствиях, о том, что это может убить меня, я активировал боевые импланты на максимальную мощность, не щадя себя, снял все ограничители безопасности. Одновременно подал голосовую команду автоматической полевой аптечке на поясе:

— Протокол «Последний рубеж», — прохрипел я. — Аварийный режим, полная доза. Авторизация, код семь-семь-альфа.

— Подтверждено, — мелодичный женский голос аптечки прозвучал почти издевательски спокойно. — Внимание: введение боевого коктейля на критическом уровне повреждений может привести к остановке сердца. Вы уверены?

— Да, мать твою! Коли!

Укол пришёлся точно в шею — аптечка вколола мне последний аварийный запас боевого коктейля прямо в сонную артерию. Жидкий огонь разлился по венам мгновенно, за две, максимум три секунды достигнув мозга. Смесь военных стимуляторов последнего поколения, запрещённых на гражданке — синтетический адреналин, нейротрансмиттеров, ускорители метаболизма, обезболивающие.

Окружающий мир резко, почти шокирующе замедлился, словно кто-то затормозил время невидимым рычагом, перевёл реальность в режим покадрового воспроизведения. Я внезапно видел каждое мельчайшее движение противника с кристальной, почти пугающей ясностью — каждую мышцу на его лице, каждый изгиб траектории его быстрых клинков, каждое смещение центра тяжести его тела, даже расширение и сужение его зрачков.

Реальность превратилась в замедленную съёмку, а моё сознание работало с утроенной скоростью.

Сейчас он переносит вес на левую ногу. Значит, следующий удар справа. Высота — уровень груди. Отклонение траектории — двадцать два градуса. Скорость — тридцать метров в секунду. Время до контакта — ноль целых три секунды.

Информация обрабатывалась мгновенно, словно боевой компьютер встроили прямо в мозг.

Противник, наконец, заметил изменения — его глаза чуть расширились, в них мелькнуло удивление.

— Импланты? — он присвистнул с уважением. Не думая больше о последствиях, забыв о боли, забыв о страхе смерти, я бросился вперёд напролом, полностью отбросив оборонительную тактику, забыв обо всём на свете. Это была чистая, самоубийственная атака в лоб, яростная, безрассудная, но другого выхода из ситуации попросту не существовало. Либо я убью его прямо сейчас, в ближайшие пять секунд, либо умру сам — как только коктейль выгорит, моё сердце просто остановится от перегрузки.

Мой правый клинок с огромной, нечеловеческой силой врезался в его левое плечо, с мерзким хрустом прорезая мерцающую энергетическую защиту и мышечные волокна, сухожилия, прорубаясь до самой белой плечевой кости.

— Твою… — противник дёрнулся от неожиданности и боли, его лицо исказилось гримасой, но рефлексы оказались действительно отличными, даже с такой раной он всё же успел заблокировать мой левый удар своим правым клинком в самый последний момент, на чистых рефлексах. Металл лязгнул о металл с оглушительным звоном.

— Не… получится… — прохрипел он сквозь зубы, не давая мне вогнать клинок по самую рукоять в его тело, и достать до сердца.

Но я не отступил ни на миллиметр, не ослабил давления. Навалился всем своим весом на вонзившийся клинок, надавливая вперёд с нарастающим усилием, медленно, методично проворачивая застрявший глубоко в плече клинок, расширяя рану, разрывая ткани. Кровь фонтанировала из раны, заливая нас обоих.

Противник заорал от мучительной, невыносимой боли — впервые за весь бой показав настоящие эмоции — и в ответ он рубанул меня своим оставшимся клинком по левому боку, вкладывая в удар всю оставшуюся силу, весь гнев, всё отчаяние человека, осознавшего, что может проиграть.

Композитная броня скафандра задержала лезвие на долю секунды, но удар был такой чудовищной, нечеловеческой мощи, что меня подняло в воздух и отшвырнуло в сторону, как лёгкую тряпичную куклу, как пустую консервную банку. Я беспомощно пролетел метра полтора и больно врезался спиной в металлическую стену коридора. Позвоночник отозвался вспышкой боли.

Но я устоял на ногах, даже не качнулся, стимуляторы держали тело в вертикальном положении. Закусил губу до крови. Собрав последние силы, последние крохи энергии, я оттолкнулся от стены и шагнул вперёд, снова, неумолимый, как машина, и нанёс размашистый, диагональный удар по его правому бедру снизу вверх — классический удар на отсечение конечности из арсенала абордажников.

Клинок прошёл насквозь через мягкие ткани, разрезав напряжённые мышцы словно масло, перерубив бедренную кость и крупную артерию. Горячая артериальная кровь хлынула мощным пульсирующим фонтаном, заливая пол, скользкой, дымящейся лужей.

— Н-нет… — его голос превратился в хрип.

Но и мой противник не остался в долгу — его клинок в последнем, отчаянном усилии, в последней попытке забрать меня с собой, полоснул меня по груди, прорезав многослойную защиту скафандра и оставив глубокую рваную рану. Боль обожгла грудную клетку.

Отшатнулся назад, тяжело, надрывно задыхаясь, хватая ртом воздух. Перед глазами поплыли круги — чёрные, красные, жёлтые, целая радуга предсмертных галлюцинаций. Все силы разом покинули истерзанное, израненное тело. Руки больше не держали тяжёлые клинки — пальцы разжались сами собой, против моей воли. Металл с лязгом упал на пол. Ноги подкашивались, отказываясь держать вес, колени готовы были согнуться.