Не успел дойти до конца коридора, как в мою сторону из шлюза полетела плазма, оставляя в воздухе светящийся след. Моя силовая защита моментально среагировала, отразив выстрел с характерным энергетическим треском. Воздух вокруг меня засветился голубоватым свечением защитное поле. Вначале приготовил трофейный гранатомёт, но тут же понял, что зря. Блокировка не позволяла мне его использовать. Поняв бесполезность оружия, я с досадой отбросил тяжёлый гранатомёт в сторону. Рывком вскинул собственную винтовку и открыл ответный огонь, посылая очередь за очередью в сторону противников. В ответ оттуда полетела плазма.

Мне в бою помогал тот факт, что внутренняя часть шлюза сейчас была серьёзно повреждена взрывами. Металлическую дверь взрывами вначале выгнуло внутрь, а потом сильно изогнуло, силовые провода идущие к её приводам постоянно искрили.

Первый из нападавших с видимым трудом протискивался внутрь, под непрерывным градом моих игл, цепляясь за острые края двери. Его массивная фигура двигалась медленно, но упорно.

Серьёзная проблема обнаружилась почти сразу, и заключалась она в том в том, что у него была установлена силовая защита не хуже, а возможно, даже превосходящая мою по характеристикам. Голубоватое свечение его защитного поля отражало мои выстрелы с завидной эффективностью. Едва проникнув на борт корабля, он сразу же резко сместился в сторону, прижимаясь к стене рядом с рубкой управления и открыл непрерывный огонь в мою сторону. За ним следом внутрь пролезал второй боец, пробираясь через разрушенный шлюз.

Мне же пришлось под градом выстрелов отступить назад. Защита стала непрерывно проседать. Между мной и ими теперь был узкий коридор, а у меня почти пустая винтовка. Потянулся за обоймой. Последняя полная. Есть ещё одна запасная, наполовину пустая. Надо экономить, понял для себя.

В коридоре появилась рука в бронированной перчатке, и в коридор полетела граната. Без раздумий нырнул в каюту Дарса. Взрыв. Силовой щит просел на процентов на сорок, но выдержал.

Мысленно выругался и, заменив обойму, выстрелил в ответ, но быстро понял, что это совершенно бесполезное занятие — продолжать в них стрелять. У всех оставшихся нападавших были установлены мощные силовые защиты, практически идентичные моей. Чего-то действительно мощного и по-настоящему убойного, способного пробить столь надёжную защиту, в моём распоряжении попросту не было.

Впрочем, судя по их действиям, мои противники быстро пришли к аналогичному выводу — что меня тоже просто так не достать обычным оружием. Наступила странная тактическая пауза.

Затем я отчётливо услышал характерный звук — это они извлекали свои боевые клинки из ножен, которые у них были надёжно пристёгнуты специальными креплениями к спинам боевых доспехов, точно так же как и у меня.

Значит, пришло время для ближнего боя. Понял я.

Против троих опытных бойцов, я точно не выстою на открытом пространстве, мрачно осознал для себя эту неприятную истину. Это значит в трюм отступать нельзя — это верная смерть.

Сейчас я держался на ногах исключительно за счёт действия аптечки, которую вколол себе несколько минут назад. Стимуляторы бурлили в крови, временно блокируя боль от множественных ран. Но время их действия ограничено.

Сражаться с ними я решил здесь, в узком коридоре, ведущем непосредственно в трюм корабля. Здесь, в этом тесном пространстве коридора, они физически не могли обойти меня со спины или зайти с флангов. Узкий коридор сейчас был за меня. У меня за спиной оставался последний шанс — это кормой шлюз, но я сильно опасался, что они его заминировали.

Адреналин вперемежку с мощными боевыми стимуляторами создавал странный эффект восприятия — превращал каждую секунду ожидания в целую вечность, искажал чувство времени. Мир вокруг словно замедлился, звуки стали приглушёнными, как под водой. Слышал собственное сердце — оно билось гулко, ровно, медленнее, чем должно. Стимуляторы регулировали ритм, не давая сорваться в панику. Каждый вдох ощущался отдельно. Каждый звук — скрип доспехов, шорох ткани, гул систем корабля — был отчётливым, ясным, как будто кто-то повысил чувствительность органов чувств до предела.

Первым в полумрак коридора шагнул массивный здоровяк — тот самый, кто проник на корабль первым. В его правой руке, обтянутой чёрной бронированной перчаткой с усиленными костяшками, был зажат длинный клинок — модель явно непростая, такие я встречал у оширцев, и насколько я знал, они были у них что-то вроде награды для хорошо отслуживших свою службу на флоте и в других местах. Лезвие сантиметров сорок пять в длину, с характерной зубчатой заточкой у основания. Монокулярный сразу определил для себя, по характерному свечению при заточке лезвия. Тусклый аварийный свет мрачно отражался на его лезвии красноватыми бликами, не суля мне ничего хорошего. Впрочем, коридор был узким и с длинным клинком в нём действовать гораздо неудобнее, чем с моими короткими.

Боец двигался уверенно, размеренно, без малейшей спешки и суеты, его тяжёлые бронированные ботинки цокали по металлическому полу коридора. Он не спешил, словно точно знал, что времени у него более чем достаточно, чтобы разделаться со мной, а потом покинуть станцию. В его плавных, экономных движениях читалась опасная профессиональная уверенность бывшего военного, того, кто прошёл через десятки подобных схваток и всегда выходил из них победителем.

Широкие плечи, бычья шея, типичный представитель элитных штурмовых отрядов решил я про себя.

Наёмник. Дорогой наёмник, — мелькнула мысль и мне вспомнился наш последний разговор с начальником СБ и Дедом. По экипировке и манере держаться — явно из какой-нибудь частной военной кампании. Таких дёшево не нанимают. Значит, кто-то действительно очень хочет моей смерти и готов за это платить.

Сам я стоял неподвижно, мне тоже торопиться было некуда, контролировал дыхание, и ждал. Пальцы крепко сжимали рукояти двух боевых клинков, ладони вспотели внутри перчаток, но хват оставался твёрдым. Адреналин пульсировал в крови.

Здоровяк сделал первый пробный выпад вперёд — быстрое движение, почти незаметный выброс клинка на уровне солнечного сплетения. Он явно проверял скорость моей реакции, оценивал уровень подготовки, искал слабые места в стойке. Типичная разведка боем, классический приём из учебника ближнего боя. Я лишь немного сдвинулся блокируя его выпад.

— Ну что ж, — посмотрим, насколько ты хорош, здоровяк. Посмотрим, кто из нас доберётся до своего следующего перерождения первым.

Он сделал ещё шаг, потом ещё. Расстояние между нами сокращалось.

Здоровяк замер в двух метрах. Его голова в массивном шлеме медленно наклонилась, словно он изучал меня, оценивал. Потом он слегка развёл руки в стороны — приглашающий жест.

Ну давай, посмотрим, что ты умеешь, — предлагал он мне первым начать.

И я принял вызов. Хотя и прекрасно понимал, что я совсем не в форме для ближнего боя. Который требовал большого количества энергии. Надежда была только на богатый опыт подобных схваток и что мне удастся с ними быстро расправиться, но в бой я совсем не торопился, обдумывая как победить их, потратив как можно меньше сил при этом.

Сумел легко парировать его клинок своим правым, отведя удар в сторону резким круговым движением. Металл встретился с металлом с характерным высоким лязгом, который эхом разнёсся по тесному коридору. Искры посыпались в полумраке яркими оранжевыми звёздочками, на мгновение осветив искажённое концентрацией лицо противника. Вибрация от удара отдалась болью в запястье — его сила была чудовищной, словно он вложил в этот пробный выпад вес всего своего массивного тела.

Одновременно с блоком, не теряя ни доли секунды, я сделал быстрый короткий выпад левым клинком — классическая контратака при бое на двух клинках. Целился в незащищённую зону под рёбрами, туда, где кончается бронепластина скафандра и начинается мягкая ткань. Всего пятнадцать сантиметров уязвимости, но этого достаточно для смертельного удара.