Впрочем, вопреки всему, я тоже сдаваться не собирался.

В ответ я тоже попытался подняться на ноги, мобилизуя все оставшиеся жалкие крохи сил, но скорее из чистого упрямства. Вставай, чёрт возьми! Вставай, или сдохнешь здесь, как подбитая собака! Говорил я сам себе. Но истерзанное, избитое тело категорически не слушалось моих отчаянных приказов. Руки беспомощно дрожали мелкой, старческой дрожью — даже пальцы не сжимались в кулак, просто мелко подрагивали, как от холода.

Ноги не держали даже малейший вес, словно резиновые.

Тёплая, почти горячая кровь обильно текла из уголка рта, заливая подбородок и стекая на нагрудную броню, это означало внутреннее кровотечение. Органы повреждены — лёгкие, возможно что-то ещё. Каждый вдох отдавался пронзительной болью где-то глубоко внутри грудной клетки. Во рту стоял привкус крови, соленый и тошнотворный.

Все импланты отключились. Индикаторы на визоре скафандра показывали красные строчки предупреждений и критических ошибок. Мощный боевой коктейль, который я влил в себя перед схваткой, выжег изнутри всё, что только мог выжечь.

Сердце билось порой как бешеное, то совсем слабо, с перебоями. Сильная слабость и боль, вот всё, что я сейчас чувствовал. Израненный, доведённый до предела организм расплачивался за эту временную сверхчеловеческую силу полным, абсолютным истощением. Это была расплата за несколько минут, когда я стал быстрее, сильнее. Теперь счёт предъявлен, и платить приходилось сполна.

Обессиленно сполз с металлического ящика, о который меня приложило взрывом, на холодный пол трюма.

Тело само собой скользнуло вниз, безвольной тряпичной куклой.

Тяжело и хрипло дышал воздухом, который буквально обжигал лёгкие. Каждый вдох давался с чудовищным усилием — диафрагма отказывалась работать нормально, рёбра скрипели, где-то внутри. Сознание плыло, медленно уплывая куда-то в сторону, окружающий мир постепенно расплывался по краям, терял чёткость и определённость. Контуры размывались. Звуки становились глухими, отдалёнными. Темнота наступала волнами — то отступала, позволяя мне ненадолго вернуться в реальность, то накатывала с новой силой, грозя окончательно поглотить сознание.

Нет. Не сейчас. Не здесь. Не так, — яростно думал я, пытаясь зацепиться за реальность. Я не собираюсь сдохнуть в этом грёбаном трюме, убитый наёмниками, после всего, что прошёл. НЕ СЕЙЧАС!

Преследователь, оставшийся без ноги, тоже был жив — его хриплое, булькающее дыхание ещё слышалось в коридоре. Но и он физически не мог встать на ноги, не смог бы даже при всём желании — повреждения были слишком серьёзными для боевого продолжения. Однако он сумел кое-как сесть, с трудом привалить изуродованное тело к стене. Я видел, как его грудь вздымается в судорожных попытках вдохнуть, как голова бессильно клонится к груди. Один из клинков он всё ещё сжимал в руке. Уверенная хватка воина, который умрёт с оружием в руке. Традиция, наверное. Или просто инстинкт.

Внезапно я почувствовал, как аптечка, которая, как я думал уже пустая, и всё это время молчавшая, наконец-то отреагировала и вколола мне, что-то. Укол был почти безболезненным, но эффект почувствовался почти мгновенно — что-то мощное и обжигающее разлилось по венам от точки инъекции. Сердце забилось чаще, ровнее. Зрение немного прояснилось, туман перед глазами слегка рассеялся, я стал лучше различать детали окружающего.

Клинки после взрыва я выронил — пальцы разжались сами собой, когда меня отбросило. Теперь они лежали в нескольких метрах от меня, поблёскивая тусклым металлом в аварийном освещении. Впрочем, другое оружие всё ещё было при мне. Винтовка, пристёгнутая к спине на магнитном креплении. И тут я инстинктивно взглянул на данные по силовой защите, которые отображались на визоре скафандра, и понял, что защиты больше нет. Вообще нет. Взрывом снесло как силовую защиту поясного генератора, так и силовую защиту скафандра — обе силовые защиты рухнули одновременно. Впрочем, от приближающего противника они мне вряд ли могли помочь.

Но тут же мысль, пробившаяся сквозь пелену боли, подсказала мне очевидное: раз у меня силовой защиты больше нет, значит, и у приближающегося ко мне, пошатывающегося, но упорно идущего вперёд моего третьего противника её тоже нет. Мы с ним были в одинаковом положении — взрыв сработал между нами и накрыл обоих. Если моя защита сдохла, то и его тоже. Теперь нас разделяла только броня. И это меняло всё.

После чего протянул руку к винтовке, пристёгнутой к спине ближе к правому боку. Пальцы нащупали знакомую рукоять, но, когда я попытался отстегнуть оружие и поднять его, понял, что нет сил, даже просто приподнять проклятую винтовку. Руки тряслись, мышцы отказывались слушаться. Облегчённая штурмовая винтовка казалась сейчас неподъёмным грузом.

А мой противник медленно, но неуклонно двигался ко мне.

Давай. Ну же, давай! Мысленно подгонял себя, сжимая зубы до боли в челюстях. Рывок. Ещё один. Буквально вырвал винтовку из магнитного крепления, и дрожащими от напряжения руками, немного приподнял ствол, положив оружие себе на живот. Приклад упёрся мне под мышку, заставив поморщиться от боли.

Тяжеловес был уже рядом. Я хорошо слышал его тяжёлое, хриплое дыхание. Он дышал часто, с присвистом, что говорило о повреждениях дыхательной системы. Но шёл. Упрямо. Всё ближе и ближе Клинок в его руке слабо светился, готовый вонзиться в меня при первой возможности.

После чего я с трудом направил ствол винтовки на противника, как смог, опираясь больше на интуицию и мышечную память, чем на прицельные приспособления, и открыл огонь. Палец сам нашёл спусковой крючок, нажал. Винтовка глухо загудела, выплёвывая смертоносный груз. Она работала в автоматическом режиме, выпуская серию тонких бронебойных игл. Отдача была слабой, система компенсации работала хорошо, но даже так я еле её держал. Ствол плясал в моих руках, но несколько игл всё же попали в цель.

Так получилось, скорее это была удача, или последний подарок от моих угасающих боевых инстинктов, но я попал ему как раз в колено левой ноги, той самой, на которую он хромал. Иглы были бронебойными, я всегда покупал самые дорогие и навороченные, а броня в местах сочленений скафандра всегда была тоньше обычной. Конструкторская необходимость для любого скафандра, жертва мобильности ради защиты.

Он находился совсем рядом, и я отчётливо рассмотрел, как две, а может, три иглы, пробили композитную броню наколенника. Видел, иглы прошли внутрь сквозь материал, видел, как брызнула кровь из пробоин.

Он резко вскрикнул. Это был почти звериный вопль боли и сразу рухнул на пол. Массивное тело грохнулось с таким звуком, что в коридоре задрожали панели. Клинок выпал из руки и покатился в сторону.

Вот только это его не остановило окончательно. Этот чёртов упрямый ублюдок совсем не собирался сдавался.

Он всё равно продолжал движение, теперь уже ползком. Подтягивался на одной руке, цеплялся за противоскользящие небольшие выпуклости на полу, и волочил за собой ноги.

Медленно, мучительно медленно, но упрямо продолжал ползти ко мне.

Хорошо видел, как напрягаются мышцы плеча при каждом его движении, как скребут по полу пальцы в бронированной перчатке, как он тянется вперёд, думая лишь о том, как добраться до меня и задушить голыми руками, если придётся.

В его глазах читалась железная воля и одержимость, доползти и завершить задание.

Тогда я снова прицелился, насколько было можно в моём состоянии, руки тряслись, винтовка ходила ходуном, прицел плясал перед глазами.

Выстрелил короткую очередь прямо в голову. Целился привычно в лицевой щиток. Расстояние между нами сократилось почти до минимума. Ему оставалось проползти не больше пары метров.

Промахнуться было сложно даже в моём состоянии.

После очереди его лицевой щиток разлетелся на много мелких осколков. Несколько игл попали в голову. Хорошо видел красные брызги, видел, как дёрнулось тело, как напряглись и сразу обмякли мышцы.