Болтун нажал дрожащими пальцами на точку за правым ухом — там, видимо, у него находился интерфейс управления имплантом. Лезвие с тихим щелчком и шипением гидравлики втянулось обратно под кожу. Заметил, как мышцы на его предплечье дёрнулись от боли — импланты при деактивации всегда причиняли дискомфорт.

— Да кто ты такая⁈ — удивлённо и возмущённо выпалил Болтун.

Он явно не понимал, откуда она знала обо всех его секретиках. Судя по всему, о лезвии в предплечье знали единицы — это был его козырь, последний шанс в критической ситуации. Его глаза метались от Багиры ко мне, пытаясь найти хоть какое-то объяснение.

— А ты ещё не понял? — с большим трудом и, как мне казалось с улыбкой, произнёс в ответ.

Говорить было нестерпимо больно. Но я не мог не сказать этого. Слишком уж забавной была его физиономия в этот момент.

— Она из имперской безопасности, — продолжил я, делая паузу между словами, чтобы перевести дыхание. — Так что у тебя против неё не было ни единого шанса.

Понимание медленно проступило на лице Болтуна — сначала недоверие, потом страх, затем обречённость. Он знал, что означает имперская безопасность. Знал, что никто не уходит от них живым, если они того не захотят.

— Вот ведь… — начал он, но не успел договорить.

Его глаза вдруг приобрели отсутствующее выражение, фокус взгляда расплылся. Тело начало оседать. Почти сразу он рухнул на пол, как подкошенный, его голова с глухим стуком ударилась о металлический пол. Из носа потекла тонкая струйка крови.

— Вот всегда с ними так, — сказала Багира немного расстроенно, убирая клинки в ножны на бёдрах, одним плавным движением.

Заметил лишь лёгкую досаду в её голосе, из-за того, что у неё пропала возможность закончить допрос. Она присела на корточки рядом с телом, проверяя пульс на его шее, скорее чисто по привычке, хотя и так было ясно, что он мёртв.

— Что это с ним? — удивлённо спросила Мила, отрываясь от меня на секунду и бросая быстрый взгляд на упавшее тело Болтуна. — Потерял сознание от избытка чувств к тебе?

В её голосе прозвучала горькая ирония — попытка хоть как-то разрядить обстановку, не думать о том, что я истекаю кровью.

— Да если бы, — ответила Багира, поднимаясь и отряхивая колени. — Покончил с собой. У них, у всех зашита капсула с ядом под кожу. Он просто её активировал.

Она повернулась к Миле с Лерой.

— Он отдаёт приказ через нейросеть, — объяснила она, — или сам раздавливает капсулу специальным мышечным сокращением, и всё. Дальше практически мгновенная смерть. Сильнейший нейротоксин попадает в кровь. Разрушает центры памяти за доли секунды, потом останавливает сердце. И никаких шансов на реанимацию.

Тени, — подумалось мне. — Готовы умереть, но не сдать заказчика. Интересно, сколько их ещё осталось на станции?

В этот момент в разрушенном носовом шлюзе появилась Лана.

Она возникла как видение, волосы растрёпаны, лицо напряжённое. За плечами у неё болталась большая медицинская сумка, в руках — портативный сканер. Её взгляд метнулся по каюте, быстро оценивая ситуацию — тела на полу, разрушения, кровь, и главное — меня, распростёртого на полу.

А дальше я снова отключился.

Темнота накрыла меня, как тяжёлое одеяло. Никаких снов, никаких видений, просто пустота. Время для меня перестало существовать.

Пришёл в себя от того, что меня кто-то ругает и одновременно колотит по физиономии.

Сначала я услышал голоса — далёкие, приглушённые, словно доносящиеся откуда-то. Потом почувствовал резкие шлепки по щекам — не слишком сильные, но настойчивые, методичные. Левой. Правой. Левой. Правой.

Это была Лана. Вернее, ругала меня Лана, а по физиономии лупила Мила.

За ними встревоженно наблюдали Лера с Багирой, их лица были напряжёнными, полными беспокойства.

— Алекс! Алекс, ты меня слышишь⁈ — голос Ланы звучал резко, с металлическими нотками профессионального медика, который не позволит себе эмоций, пока не закончит работу.

Она почти кричала.

— Очнись немедленно! Не смей мне тут умирать! Мы с тобой столько прошли, а ты собрался сдохнуть в какой-то грязной консервной банке от рук наёмных отморозков? Да я тебе этого не прощу! Слышишь меня⁈ Не прощу!

Её голос дрожал на последних словах, профессиональная маска давала трещину. Я видел слёзы в уголках её глаз, которые она яростно моргала, не давая им пролиться. Лана никогда не плакала на работе. Никогда. Но сейчас была очень близко.

Её пальцы быстро, уверенно бегали по моему телу — шея, запястье, грудь, бока — проверяя пульс, дыхание, состояние ран. Профессиональные, точные движения медика, который знает каждый миллиметр человеческого тела.

— Аптечка практически пустая, — продолжала она уже спокойнее, переходя в рабочий режим, но голос всё равно дрожал от едва сдерживаемого гнева и страха. — Да сколько же ты вколол в себя этих коктейлей?

Она вскрыла мою поясную аптечку. Семь инъекторов и все пустые.

— Внутреннее кровотечение, множественные переломы рёбер, — перечисляла она, водя сканером над моим телом.

Дисплей сканера светился тревожными красными индикаторами. С помощью камеры я краем глаза видел схему моего тела, где больше половины зон были окрашены в критический красный цвет.

— Разрыв селезёнки под вопросом. Импланты в критическом состоянии, нейросеть едва работает. Как ты вообще ещё жив после всего этого, идиот⁈

Последнее слово она выпалила с такой яростью, что Мила даже вздрогнула. Это была ярость бессилия, когда ты медик, когда ты должен спасать, но понимаешь, что у тебя нет возможности.

— Ты не вздумай умереть у меня сейчас, — сказала Мила, её голос был хриплым, совсем не свойственный ей.

Она продолжала методично бить меня по щекам — не сильно, но настойчиво, возвращая к сознанию. Её ладони были тёплыми, чуть влажными. Я чувствовал, как каждый шлепок отзывается тупой болью где-то глубоко в голове.

— Не вздумай, — повторила она тише, почти шёпотом, склоняясь ко мне так близко, что я увидел её ресницы. — Не смей!

Лана её тут же поддержала:

— Надо его срочно поместить в медицинского дроида, — сказала она быстро, её руки продолжали работать не останавливаясь.

Она вводила что-то из своей аптечки в мои вены — холодная жидкость растекалась по руке, вызывая мурашки. Всё, что могло поддержать меня на плаву ещё несколько минут.

— Но через разрушенный шлюз дроид не проедет на корабль, — продолжала она, оглядываясь на зияющую дыру в носовой части корабля, — а передвигать его сейчас нельзя. Может умереть снова.

Она сделала паузу, быстро оценивая варианты, её медицинский разум просчитывал вероятности.

— Мила, сними свою аптечку, мне нужно зарядить его аптечку, она уже пустая.

Мила мгновенно сняла с пояса свою аптечку и протянула её Лане. Та быстрыми, точными движениями начала переключать картриджи, вынимая пустые из моей аптечки и вставляя полные из аптечки Милы.

Щелчок. Щелчок. Щелчок. Семь картриджей за несколько секунд.

— Лера, активируй питание кормового шлюза и задних ворот, — распорядилась Лана, не отрываясь от работы. — Дроид тогда там сможет проехать.

Её голос звучал властно, чётко. Она была опытным медиком, который привык, что его приказам подчиняются мгновенно и без вопросов.

Я послал Лере сообщение через нейросеть, показав на виртуальной схеме корабля нужные тумблеры.

Вот эти тумблеры. Синий и зелёный одновременно.

Отправил ей сообщение. Сигнал был слабый, прерывистый. Нейросеть работала, но если судить, по словам Ланы, готова отключиться в любую секунду. Но моё сообщение дошло.

— Сейчас всё сделаю, Алекс, — мгновенно отозвалась Лера, её голос дрожал от страха и решимости одновременно. — Ты только не умирай.

Она побежала к рубке, её шаги гулко отдавались по металлическому полу. Я слышал, как она на бегу сбивает какую-то коробку, как ругается вполголоса, как задыхается от рыданий, которые не может сдержать.