Если попаду — конец схватке, — отстранённо подумал я, чувствуя, как тело действует на автомате, выполняя заученные до рефлекса движения. Один точный удар в печень или селезёнку, и этот поединок можно было считать законченым, он быстро истечёт кровью.

Но боец оказался достаточно быстр, намного быстрее, чем я рассчитывал по его массивному телосложению. Он успел отступить на шаг назад, уходя от моего контрудара с поразительной для такой туши лёгкостью. Его ботинки со скрежетом заскользили по металлу, но равновесие он не потерял.

Впрочем, я всё равно успел задеть его самым кончиком клинка, тонкая красная линия появилась на скафандре чуть ниже рёбер, и несколько капель крови брызнули на пол. Царапина, не больше, но это только начало.

Увидев кровь на своём скафандре, но скорее почувствовав боль, мой противник дёрнулся, и что-то изменилось в его взгляде. Насмешливая самоуверенность сменилась холодной яростью профессионала, которого задели за живое. Он перешёл к серьёзной атаке: никаких больше проверок и разведок боем, никаких игр.

— Сдохни, ублюдок! — прочитал я по его лицу, сквозь стиснутые зубы, и клинок в его руке превратился в размытое серебристое пятно.

Мощные удары посыпались один за другим с возрастающей интенсивностью, методично тестируя мою оборону. Горизонтальный замах справа — я отбил его правым клинком. Диагональный удар сверху вниз — блокировал левым, едва успев подставить лезвие. Прямой выпад в горло — увернулся, дёрнув головой в сторону, почувствовав, как остриё просвистело в сантиметре от шеи.

Отбивал его атаки обоими клинками попеременно, руки работали в лихорадочном ритме, постепенно отступая вглубь коридора, уступая драгоценное пространство шаг за шагом. Тактическое отступление — единственный разумный вариант против физически превосходящего противника. Каждое столкновение клинков отдавалось острой, пульсирующей болью в моих свежих ранах, полученных ещё в предыдущей схватке.

Сколько ещё продержусь? — промелькнула паническая мысль. Минута? Две? Стимуляторы не вечны, организм на пределе.

Боевые стимуляторы, которые я вколол себе ещё до начала абордажа, продолжали держать меня на плаву, притупляя боль синтетическим химическим коктейлем — смесь эндорфинов, адреналина и нейроблокаторов заливала нервную систему искусственным спокойствием. Но я отчётливо чувствовал — нет, знал всем телом, каждой клеткой, — как мои физические силы неумолимо утекают с каждой прошедшей секундой, словно сквозь пробоину в корпусе корабля вытекает атмосфера в вакуум космоса.

Дыхание сбивалось, становясь всё более прерывистым и хриплым. В груди горело, лёгкие отчаянно требовали кислорода. Мышцы наливались свинцовой тяжестью.

Внимательно наблюдая за его техникой сквозь пелену усталости, анализируя каждое движение, я постепенно поймал характерный ритм его атак, вычислил повторяющийся движения. Вот он делает финт справа, потом настоящий удар слева. Снова финт справа — удар слева. Шаблон. У каждого бойца есть любимые связки, отработанные до автоматизма комбинации. Нужно было только дождаться.

Сейчас. Именно сейчас!

Я дождался очередного широкого выпада — предсказуемого, размашистого, рассчитанного на силу, а не на точность — и вместо привычного парирования, неожиданно шагнул внутрь удара, навстречу опасности, в мёртвую зону противника. Это было безумно рискованно, граничило с самоубийством, но действенно. Там, где его длинный клинок становится обузой.

Мой правый клинок резко пошёл снизу вверх по восходящей траектории, я вложил в этот удар всю оставшуюся силу, весь отчаянный гнев, всё желание выжить. Лезвие с хрустом прорезало броне защиту и вошло глубоко под рёбра противника, прорезая мягкие ткани с чавкающим звуком, который я услышал даже сквозь гул крови в ушах.

— А-а-ах! — здоровяк болезненно охнул, его глаза расширились от шока и неожиданности, во взгляде мелькнуло недоверие — как, этот полумёртвый ублюдок смог⁈

Он инстинктивно попытался отступить назад, дёрнулся всем телом, стараясь вырваться и высвободить клинок из раны, но я уже совершил следующее движение — шагнул за ним вперёд, вплотную, навалился всем весом, не давая дистанции, не давая времени на реакцию. Левым клинком полоснул по его широкой, бычьей шее одним быстрым, почти небрежным движением, рисуя красную улыбку на его шее от уха до уха.

Кровь хлестанула мощным фонтаном, окатив меня с головы до ног горячими.

Боец тяжело осел на колени с глухим стуком наколенников о пол, издавая булькающие хрипы, судорожно хватаясь обеими руками за располосованное горло, тщетно пытаясь зажать фонтанирующую рану. Из неё продолжала хлестать кровь, заливая руки, грудь, растекаясь по полу багровой лужей. Его оружие выпало из ослабевших пальцев и с грохотом упало на металлический пол коридора.

— Кхх… кх… — он пытался что-то сказать, но вместо слов изо рта вырывались только кровавые пузыри.

Отступил на шаг, тяжело дыша, наблюдая, как жизнь вытекает из него с каждой секундой. Его тело дёргалось в предсмертных конвульсиях, глаза закатывались, показывая белки. Ещё десять секунд — и всё было кончено. Массивная туша осела окончательно, превратившись в безжизненную груду мяса и металла.

Ещё один. Осталось двое. Может, больше. Кто знает, сколько их на самом деле в этой команде.

Не успел я как следует перевести дух, выровнять сбившееся дыхание и оценить ситуацию, как на освободившееся место почти мгновенно шагнул второй противник. Он буквально перешагнул через ещё тело своего товарища, даже не взглянув вниз, не показав ни малейшей эмоции.

И я сразу понял: этот противник совершенно другого, значительно более высокого уровня мастерства.

Стройный, жилистый. Он был их командиром. Два боевых клинка в его руках двигались как живые существа, переплетаясь в смертельном, почти гипнотизирующем танце. Восьмёрки, круги — база любого клинкового боя, выполненные с абсолютной точностью. Лезвия мелькали в воздухе, со свистом, рассекая воздух, оставляя за собой почти видимый серебристый след в тусклом свете аварийных ламп. Лицевой щиток приоткрыт, как у меня, чтобы можно было лучше дышать при поединке.

— Ну что, приятель, — его голос был удивительно спокоен, почти дружелюбен, с лёгкой насмешкой, — готов к настоящему танцу? Я уже понял, что он был разминкой для тебя. А вот я… — он улыбнулся, обнажив ровные белые зубы, — я совсем другое дело.

Он не ждал ответа.

С первых же секунд яростной схватки я понял с холодной тревогой, что этот противник гораздо более опытен и технически подготовлен не хуже, а может, даже лучше меня. Разница в уровне была очевидна — каждое его движение, каждая стойка, каждый перенос веса говорили о длительных тренировках и реальных боях. Не был бы я на последнем издыхании, не уступил бы ему — это я точно знал. В своей форме, свежий, полный сил, я мог бы с ним тягаться на равных. Да и несколько новых приёмов, подсмотренных у аграфа, и других моих противников, сыграли бы в мою пользу. Но мои силы были на исходе, стимуляторы начинали давать обратный эффект, дрожь в руках, туман перед глазами, реакция стала замедляться, а ведь чуть дальше маячил третий противник.

Ты мёртв, — холодно, почти без эмоционально зафиксировал факт мой разум. Это конец. Здесь, в этом грёбаном коридоре, на этом куске металлолома ты умрёшь.

Вот только я не собирался сдаваться на милость победителя и упорно цеплялся за жизнь, ведь мне было сейчас, за что сражаться. Там наверху станции находились мои дети, с которыми я только познакомился.

Поэтому я понял, нужно забыть все правила, плюнуть на тактику и нанести такой урон противнику, чтобы он пожалел, что связался с тобой. Даже если это последнее, что я сделаю в своей жизни.

Мой противник атаковал, не торопясь, с методичной точностью хирурга, проводящего сложную операцию, каждый его удар был заранее рассчитан и выверен до миллиметра. Никакой спешки, никакого гнева или азарта — только холодный расчёт убийцы, которому платят за чистую работу.