— Ты врёшь? – тихо спрашиваю у сестры.

Женя утыкается носом в промокшие джинсы Свиридова и молчит. Андрей аккуратно отодвигает девушку в сторону и кое-как поднимается на ноги. Сплюнув кровь, он медленно шагает к машине. Женька кидается следом и жалобно просит.

— Не бросай меня. Ну, не бросай. Прости…

Она перегораживает мужчине дорогу к водительской двери и скулит, словно бездомная собачка.

— Я буду идеальной… Всё для тебя сделаю, только прости. У нас с Вадимом ничего не было… Я люблю тебя больше жизни, поверь мне… Умру, если ты уедешь.

— Заберите её, — кричит Андрей, глядя на родителей и я впервые замечаю на его лице то, чего никогда раньше не видел.

Это не вода, нет. Слезу. В его глазах стоят слезы. Нет. Я точно умом тронулся. Галлюцинации. Он ведь скала. Андрей даже наедине со мной – с другом — эмоции редко проявлял. А здесь у всех на виду в его глазах я вижу влагу. Нет. Показалось. Или это я разбил ему лицо слишком сильно и он от боли расчувствовался.

Отец берет на руки брыкающуюся сестру, а Свиридов садится в машину и уезжает.

После этого вечера была самая долгая ночь в жизни семьи. Под утро вымотанные напрочь мы вызвали бригаду скорой помощи и только большая доза успокоительных смогла помочь сестре уснуть.

Мы правда тогда думали, что постепенно наша жизнь вернется в прежнее русло и Женя со временем начнет забывать Свиридова. Время лечит — повторяли мы спасительную мантру.

Как же мы ошибались. Следующие четыре месяца стали самыми тяжелыми и страшными для всех.

Четыре месяца спустя

Я смотрела, как родители ловят каждое слово приглашенного в дом психотерапевта и никак не могла понять – они что реально считают, что этот старичок в огромных очках сможет вытравить из моего нутра любовь к Свиридову?

Наивные. Они до сих пор верят, что мне можно помочь!

НеМожно! Пустая трата времени! Не выйдет!

Зря выкинут деньги. Размер оплаты за услуги старик, между прочим, сразу обговорил. Неплохо, кстати, эти «врачеватели душ» наживаются на людях. За один прием такого старичка они заплатят больше, чем за бутылку хорошего алкоголя. Фишка в том, что спиртное мне хоть засыпать помогает, а этот дядька чем мне поможет? Сотрет память? Вырвет сердце? Чем, черт возьми, он сможет мне помочь?

— Терапия предстоит долгая, — вещает старик и родители вдохновлённо кивают, — но это стоит того. Сеансов десять, не меньше. Ситуация того требует…

— А на что вы потратите те двести косарей, что вам заплатят, дедушка? – вклиниваюсь в милейший диалог я и психологинь впервые смотрит в мою сторону.

Добренький взгляд резко видоизменяется и теперь он глядит цепко и остро. Прощупывает меня для вида – внутренне скалюсь я.

— А ты что-то конкретное хочешь посоветовать, Евгения?

Я хмуро киваю и перехожу на шёпот.

— Да. Хочу посоветовать вам обкрадывать людей в другом месте. Никаких сеансов не будет. Прощайте, — машу ручкой старику и смотрю на приоткрытую дверь в кабинете отца.

Бабули и братья наверняка подслушивают разговор, хотя могли бы и не выходить из комнаты. Ничего нового или секретного этот старик нам не скажет.

Поднявшись на ноги, я хочу покинуть кабинет, но усмешка психотерапевта меня тормозит.

— Можно я предскажу твоё будущее, Евгения? — развалившись в кресле, заявляет дед и теперь я вижу в его взгляде цинизм и надменность.

— Ах, так вы ещё и экстрасенс!? Очень интересно. Вы за это дополнительно деньги берете? Глядя на вас, я не могла подумать, что шарлатанство и отсутствие научного подхода ваш метод работы… Думала вы по старинке — Фрейдами и Юнгами учитываетесь.

— Оооо, мне приятно, что ты знакома с метрами психологии. Я использую только доказательную психологию, Евгения. В этом интуиция тебя не подвела. Чтобы описать твоё будущее никакой экстрасенсорики не потребуется.

Я смотрю на старика, который стал даже выглядеть моложе и главное он такой счастливый, гад. Улыбается и смотрит мне прямо в глаза.

— Ты знала, Женя, что женщины очень быстро спиваются? – хлещет словами старик и я каменею, — года хватает, чтобы из молодой, красивой, умной женщины выродилось нечто иное. Алкоголь съедает мозг, тело, душу. Женщина начинает опускаться всё ниже и ниже… Через год пьянства ты будешь действовать на голых инстинктах. Тебе важно будет выпить, пожрать, совокупиться…

— Хватит! – шиплю на старика.

— Не нравится перспектива?

— Глупости. Я мало пью и у меня нет зависимости к алкоголю.

— Возможно, пока нет, но поверь мне, Женя, ты не заметишь, как зависимость сожмет твое горло и опутает все сферы жизни. Сейчас ты пьешь, чтобы забыться, чтобы легче стало перекумаривать потерю. Но с каждым днем допинга будет требоваться больше. Деструктивные методы выхода из кризисной ситуации только снаружи кажутся простыми и не требующими сил и особенных средств, если это дешевый алкоголь. Что сложного в схеме: мне плохо – выпил – стало легче. Не нужно работать с собой, с мыслями, чувствами. Особенные усилия не требуются. Зато потом человек расплачивается кровью, в прямом и переносном смысле слова.

Я смотрю в потемневшие глаза старика и впервые за несколько недель плачу. Слезы выбираются из глубин души и просачиваются мелкими каплями наружу.

— Я думала дочка разучилась плакать, — всхлипывает мама, глядя на психотерапевта, — после того дня она ни одной слезинки не обронила.

«Тот» день вспыхивает в голове ярким фейерверком и я закрываю уши, чтобы не слышать звук отъезжающей машины Андрея. Тот проклятый день, когда он вернул меня к родителям стал моей смертью. Прежнее воплощение Жени умерло тогда, а на его месте зародился… кто-то другой. Кто? Не знаю. Не чувствую себя и собственное тело. В голове каша. Каракуля вместо мыслей. И сплошная боль.

Выхожу из комнаты только для того, чтобы сходить в магазин за успокоительно-горячительным. Выпиваю немного и проваливаюсь в сон с одним и тем же повторяющимся кошмаром.

Есть не хочется, учебу забросила. Телефон разбила ещё в первый день, ноут выбросила в окно в порыве очередного приступа яростной агонии. Плакать не могла, зато всё, что было в комнате разбила или выкинула. Теперь сплю на полу. Подушку и постельное тоже изорвала.

— Так что, Женя. Попробуем поработать? Или ты к обрисованному будущему стремишься?

— Я стремлюсь к могиле, — вытерев лицо рукавом сообщаю я, — умереть хочу и избавить семью от мучений. Один раз схоронил – поплакал. А через время легче станет и жизнь у них наладится.

— Почему тогда тебе, согласно этой теории, так быстро легче не становится? Один раз расстался – поплакал и дальше живёшь!

Я сжимаю до скрипа зубы и смотрю на родителей.

— Это другое…

Старик поднимается на ноги и кивает родителям.

— Я завтра зайду. Сегодня погода не летная.

После ухода старика мне резко стало хуже. Остаток дня я рыдаю в комнате, а потом достаю из рюкзака купленную вчера бутылку джина и долго сканирую ее взглядом.

Боль в груди настолько сильная — словно я вернулась в прошлое. В первый день без него. Безжалостное время откатилось назад и я погрузилась в путы того проклятого вечера. Словно не было месяцев уныния с приступами агонии. Меня перенесло в апрель и тело снова начало жить.

Тело лихорадит, волоски на руках встают дыбом и я закутываюсь в теплый плед. Закрываю глаза и вижу его лицо. Ощущаю его взгляд. Чувствую его дыхание. Чертов психотерапевт своими тупыми речами будто нажал кнопку «вернуться назад» и я снова готова вскрыть себе вены от бессилия.

Зачем он ковырял незаживающую рану? Без тела, с навязчивыми мыслями и болью за грудиной, мне жилось легче. Зачес он вскрыл нарыв? Нахера?!