Яростные и слишком быстрые толчки врезаются в тело и я надсадно хриплю от восторга. Слезы заполняют глаза, когда Андрей наклоняется и сгребает в охапку мои распущенные волосы. Больно, дико и сладко одновременно.

— Скажи.., что твое тело принадлежит только мне, — раздается у самого уха и Андрей сильнее стягивает волосы.

Боль окутывает сознание, но она утрачивает доминантную силу. Чувствую, что приближаюсь к пику и на остальное не могу настроиться… Низ живота кипит в судорогах, а плоть словно оживает – пульсирует и сокращается…

— Скажи, что мне принадлежишь.., — последнее, что слышу, когда проваливаюсь в другую вселенную.

Дикая разрядка пронзает плоть иглами и я выкрикиваю любимое имя. Сумасшествие…

Последующие дни я вижу Андрея лишь тогда, когда он увозит меня в универ, а после забирает домой. Наши встречи длятся максимум полчаса и мне этого катастрофически не хватает. Отвлекаюсь просмотром различных роликов по обустройству интерьера. Вместе с дизайнером мы выбрали шикарную кухню и шкаф, но с наполнением еще не определились, поэтому сайты интерьеров теперь были моим вторым домом.

Фото и скрины я всегда сбрасываю Андрею, но он особенной реакции не выдавал. Мог максимум ответить «ок» или «делай, как считаешь нужным» и всё. Вначале я переживала, а потом приняла мысль, что он мне просто доверяет. Полностью полагается на мой выбор. Вдохновившись такой формулировкой, я стала пуще прежнее окунаться в тему.

Вот и сегодня, пока стояла на парковке универа и ждала Андрея, просматривала в телефоне каталог с техникой местного магазина. Хотела показать Свиридову, что вчера выбрала и делала скрины.

— Привет, дочка, — раздается сзади и я оборачиваюсь.

Мама и Вовка стоят на расстоянии вытянутой руки и разглядывают меня.

Сердце предательски ноет и в первые секунды встречи мне хочется броситься маме на шею. Скучаю по семье – иногда вспоминаю дом и грущу, но… Но простить не могу. Они меня безжалостно обманули, поиграли на чувствах, пытаясь добиться цели.

Еле сдерживая первые капли слез, а мама уже во всю плачет. Хлюпает носом и утирает соленые капли платком.

— Поговори с нами, — шепчет родительница и умоляющим взглядом смотрит на брата.

Вовка сжимает зубы и я вижу, как по его щекам ходят желваки.

— Не видишь, что матери плохо, Жень? Совсем он мозги тебе заморозил.

Выпад брата моментально отрезвляет. Вдохнув через нос, я сглатываю комок слёз и как можно спокойнее говорю.

— Сейчас Андрей за мной приедет и тогда поговорим.

Вовка мерзким голоском передразнивает каждое мое слово, после чего мама еще сильнее начинает плакать.

Сердце снова пускается в пляс, а в районе солнечного сплетения разрастается тяжелый, будто камень, ком. Больно за себя, но материнские слезы выдержать слишком тяжело.

— Я поговорю с тобой, мам… Только с тобой… Без этого умника.

Вовка материться, но сразу же уходит махнув рукой. Я слежу за тем, как он садится в машину родителей и ловлю взгляд отца, который сидит на месте водителя и не сводит с меня глаз.

— Не плач.., — прошу я и указываю рукой на ряд лавочек, — пойдем сядем.

Ноги сильно дрожат от напряжения и я боюсь просто упасть на грязный асфальт. Мама кивает и мы садимся на холодные доски. Зимой мало кто садится на эти лавки, поэтому нашему разговору никто не должен помешать.

— Женя, — начинает родительница и я впервые замечаю скопление морщинок в уголках ее глаз – раньше они были?

— Наш дом тонет, дочка. С тех пор, как ты ушла, наша семья ежедневно барахтается в болоте безнадежности и боли. Мы толком ничего не едим и практически не спим. Бабули слегли с давлением и две недели не выходят из комнаты. Папа и я каждый день ссоримся и обвиняем друг друга в твоем побеге. Вовка с Сашкой пропадают не понятно где, а когда появляются дома – закрываются в комнате. Мы все сломлены… сильнее некуда. Я… я предлагаю тебе…

— Я не вернусь, — искусав все губы, перебиваю маму.

Она заторможено кивает и с придыханием говорит.

— Я поняла это. Не приняла, но поняла, что ты не хочешь возвращаться. Я хотела предложить тебе другое.

Я сканирую мамино лицо, но вдруг замираю от звука знакомого голоса. Мы одновременно с матерью смотрим на стоянку. Оказывается приехал Андрей и теперь с отцом и Вовкой они что-то бурно обсуждают. Я тут-же срываюсь с места и подбегаю к мужчинам.

Когда я подхожу, разговор резко прерывается. Я жмусь к боку Свиридова до тех пор, пока он не берет меня за руку и слегка сжимает ладонь. А когда к нашему «кружку» приближается мама, я сжимаю мужские пальцы в ответ.

— Здравствуй, Андрей, — здоровается мама и он ей отвечает тем же, мы хотели поговорить с Женей. У нас есть для вас предложение…

Мама вытирает щеки и смотрит на папу.

— Ну раз и ты здесь.., — указывает отец на Андрея и я вижу, как на любимое лицо натягивается маска. Свиридов злится, причём сильно, но пытается это скрыть, — поговорим все вместе… В первую очередь наше предложение связано с заботой о Жене… О ее комфорте и безопасности…

Тело Андрея напрягается – я это чувствую даже через ткань двух зимних курток.

— …Мы готовы принять ваш союз. Раз у вас… ммм… любовь… Любите друг друга, что уж тут поделаешь, но живете в более комфортных условиях. Мы решили подарить вам нашу городскую квартиру…

— Нет, — твердо вворачивает Андрей и отец замирает.

В первые секунды, я честно обрадовалась. В голове, будто на табло, высветились две фразы – любите друг друга и мы решили подарить вам квартиру, но потом я смотрю на закипающее от напряжения лицо Свиридова и тушу огонь радости.

— Твоя мать бухает и в любой момент может спалить ваш дом к х…м.., — выплёвывает Вовка, но отец его осекает.

— Рот закрой, — шипит отец и смотрит Андрею в глаза, — так всем будет лучше. Жене до универа два шага и в квартире всё есть и ремонт там хороший.

— Нет, — повторяет Свиридов и резко срывается с места.

Он тянет меня к машине, но родители встают на пути.

— Подумай о Жене! – тихо говорит мама, — она жила, как принцесса, а теперь ей приходится…

— Нет, — цедит Андрей, а потом будто что-то вспоминает и остановившись смотрит на меня.

— Согласна на предложение? – хлестко спрашивает у меня Андрей и его лицо теряет маску. Каменное напряжение спадает и теперь его лицо излучает усталость и тревога.

— Я как ты.

Мужчина кивает и уголок его рта легонько поднимается. Прежде чем усадить меня на пассажирское сидение, он смачно целует меня. При всех.

— Полминуты и поедем. Не выходи — шепчет он и захлопывает дверь.

После он идет к моим родственника и что-то им объясняет в течение нескольких секунд. Я вижу, что мама снова плачет, а Вовка что-то кричит Андрею в ответ. Один отец стоит в стороне и закуривает сигарету. Папа давно бросил курить, поэтому его беспрерывные затяжки кажутся мне противоестественными.

— Домой, — вернувшись в машину, говорит любимый и заводит мотор.

Две недели спустя

После встречи с семьёй наши отношения с Андреем изменились. Свиридов стал еще больше времени уделять работе, хотя казалось бы куда ещё больше. Что касается меня, то с каждым днем я чувствовала нарастающее раздражение. Пока я тщательно его выталкивала на задворки разума, но оно уже во всю руководило эмоциями.

Суета с выбором мебели и аксессуаров меня больше не вдохновляла. Зачем создавать внутри дома Свиридова что-то стоящее, когда снаружи сплошное уныние и разруха? Ужасный район, старый дом, пьяная женщина за стенкой, которая уже месяц, как оказалась, лежит в психиатрической клинике. При этом этот факт я узнала случайно – Андрей не посчитал нужным мне об этом сообщить, как впрочем и о многих других важных вещах. Он редко обсуждал со мной что-либо и это тоже стало меня бесить.